Чтение онлайн

Не стало его давнишнего кумира, которому Карл пытался подражать во всем. Оказывается, смерть не щадила даже таких гроссмейстеров летного дела.

Через несколько дней на стоянку самолетов зарулил Ю-52. В числе его пассажиров прилетел полковник фон Эккарт. Он казался бледным и утомленным, сильно проигрывая рядом с Карлом, лицо которого продубилось под африканским солнцем и ветром. Гуго был у них совсем мало — только то время, которое потребовалось на дозаправку самолета топливом, но он успел под большим секретом рассказать Карлу о причинах гибели Удета.

— Я

ездил хоронить Эрнста, — говорил Гуго, дымя сигаретой, — ведь мы были старыми приятелями. Никто не видел его тела, кроме гробовщика. Хоронили, как обычно хоронят летчиков — в закрытом гробу. Позже узнал истинную причину смерти Удета. Оказалось, Эрнст застрелился. Его, как человека ответственного за снабжение люфтваффе авиатехникой, сделали козлом отпущения за все наши грехи и неудачи. И больше всего на него наклепал Мильх. А ты знаешь, что он, как первый заместитель Геринга, был вхож к фюреру.

— А куда же смотрел рейхсмаршал? Почему он не защитил его?

— Герман сначала пытался примирить их, но безрезультатно… А потом, Удет своей смертью обелил и его в глазах фюрера. Говорят, на письменном схоле Эрнста нашли письмо Мильха, в котором он писал: «Официальное смещение Удета с его поста было бы козырем в руках вражеской пропаганды, а следовательно, недопустимо. По ряду военно-политических причин Вы стали неприемлемы для люфтваффе и рейха. Поэтому мы взываем к Вашей чести».

— Боже! Какая подлость… Кому же теперь можно верить?

— Поглядел бы, Карл, какие были на похоронах скорбные лица у Германа и особенно у Мильха. Как же — старые фронтовые друзья… И речи… О мертвых не говорят дурно. Ладно, хватит! Молчи об услышанном, если тебе дорога твоя шкура.

Гуго улетел в Сицилию, а Карл еще долго пребывал в скверном расположении духа. С кумиров, которым он слепо поклонялся, начала сползать позолота.

«Как же так, — размышлял Карл, — всесильный «наци номер два» ради своего престижа не захотел уберечь от гибели фронтового друга? Неужели в погоне за вершинами карьеры нужно начисто утратить человеческую порядочность и уподобиться крысам в стеклянной банке, пожирающим друг друга?..» Вероятно, слухи о том, что Герман Геринг сказочно разбогател за счет побед германского оружия, не были вымыслом, порочащим «великого человека».

А ради чего он, Карл фон Риттен, рискует своей шкурой в каждом вылете? Ради «Великой Германии» — сказочного рая для немцев с порядками прусской казармы?

Честно говоря, в эту сказку он не очень верил, но, пока вермахт владел стратегической инициативой и их дела шли хорошо, такие раздумья, которыми Карл не стал бы делиться ни с Гуго, ни с Эрвином, к нему приходили не часто.

Наступил март. Солнце стало поджаривать по-летнему. Загоревшие летчики целые дни валялись под зонтиками на берегу залива. Если бы не редкие визиты английских самолетов-разведчиков, можно было подумать, что война закончилась.

— Хорошо, если бы командование совсем забыло о нас, — мечтательно произнес Эрвин. — Пусть воюют другие. А я бы до конца войны грел пузо на солнышке вот здесь.

Но солнечные

ванны и водные процедуры скоро прекратились. Начальство, оказывается, помнило о них.

Уже темнело, когда Эрвин Штиммерман приехал с аэродрома. У входа в столовую он встретил расстроенного Хенске, от которого несло шнапсом.

— Что с тобой, Ганс? — удивился Эрвин.

— Нам приказано готовиться к перебазированию в Европу.

— Хорошо бы теперь попасть во Францию, — мечтательно произнес Эрвин.

— А на Восточный фронт не желаете, герр обер-лейтенант?

— Мы солдаты, — вздохнул Эрвин, — к нашим желаниям прислушиваются не больше, чем к жалобам лошадей, когда грузят поклажу на телегу.

И вот опять раскаленные самолеты стартовали в знойный воздух пустыни. Всего лишь конец апреля, но жара достигла более сорока градусов в тени, а на солнце чуть не шестидесяти. По выжженной дотла пустыне столбами бродили пыльные вихри. В кабине металлические предметы обжигали руки. Без перчаток не удержать ручку управления. Комбинезон мокрый насквозь. Глаза под очками заливал пот. Прохладней стало, лишь когда забрались на четыре километра.

В голубой дымке навсегда скрылся плоский африканский берег. Исчез континент, о котором в детстве грезил Карл фон Риттен-младший в кабинете отца, увешанном ритуальными масками и оружием чернокожих. Ему так и не пришлось побывать в саванне и экваториальных лесах, где когда-то охотился барон фон Риттен-старший.

Авиагруппа подполковника Келленберга с многими промежуточными посадками пересекла Средиземное море, Грецию, Болгарию, Румынию, Транснистрию (оккупированную Румынией советскую территорию) и второго мая приземлилась на полевом аэродроме Джанкой в северном Крыму, неподалеку от перешейка. Теперь их авиагруппа вошла в состав 4-го Воздушного флота, которым командовал генерал фон Рихтгофен.

Летний зной иссушил траву и землю. После запуска моторов винты гнали удушливые клубы пыли. Разворачиваясь перед выруливанием со стоянки самолетов, Карл обдал пылью часовых, томившихся на жаре в раскаленных стальных шлемах. Спасаясь от пыльного облака, они спрятались за стенки пулеметного гнезда, выложенного из мешков с песком. По движению их губ Карл понял, что ему шлют проклятья. Но солдат можно было понять. К мокрым от пота лицам пыль прилипала особенно охотно и сходила грязными потеками.

Из-за свежего восточного ветра старт выложили так, что взлетать пришлось на Азовское море. Разгулявшаяся волна замутила воду у глинистых берегов, придав ей кофейную окраску. Но и вдали от берегов море было белесого цвета, совсем не похожего на ультрамарин средиземноморской воды. «Вода в Азовском море бывает голубой лишь на полетных картах», — подумал Карл, взглянув на планшет. Собравшись в группу, пересекли Перекопский перешеек и оказались над голубой черноморской водой. По сравнению с ней вода в Азовском море казалась болотной.