Концессия 3
Шрифт:
– Ого! Проф, признавайся, сам сколько таких вылакал?!
– Одну… ну, может, две…
– Олег! Не ври мне!
– Да штук пять наверное, - раскололся я. – Но это за целый день!
– Везучий сукин сын! – с завистью заключил Вова, хорошенько приложившись к бутылке. – Нектар! Амброзия! А мне теперь удовольствие растягивать… о чём хоть трындели-то?
– Да так, о всяком-разном, - попытался я съехать на базаре, но невольно погрузился в пучины памяти, вернувшись аккурат к тому моменту, когда дон Себастьян протянул мне некий миниатюрный приборчик…
– Что это? – недоумённо
– Пробник, - невозмутимо пояснил Инкин дядька.
– Э-э-э… жажду подробностей.
– Это как счётчик Гейгера, только не для замера уровня радиации, а для определения концентрации «мускуса» в изделии, - пояснил хозяин мастерской. – Прижимаешь торцом к предмету, выжидаешь около десяти секунд, и смотришь результат.
– Это же цветовая шкала, так? – очень быстро обнаружил я искомое, осмотрев приборчик.
– Да. Если маркер в жёлтой зоне, ещё куда ни шло – какое-то время пользоваться можно, но не на постоянной основе. А если в красной, то бежать от такого нужно без оглядки, сынок.
– А… почему?
– А как, ты думаешь, первые «дикие» появились? – ответил вопросом на вопрос Инкин дядька.
– Если честно, понятия не имею, - как на духу признался я.
– В общем, как только на Роксане возникла колония, очень быстро нашлись пытливые умы, которые принялись экспериментировать со всем подряд, - усмехнулся дон Себастьян. – Люди те ещё сволочи, если можно куда-то любопытный нос сунуть, то обязательно так и сделают. Ну а поскольку учёных среди первых поселенцев было мало, то большинство действовало по методу «научного тыка», ну, либо по методу трёх «П»: пол – палец – потолок. Естественно, все эти гадания на кофейной гуще ни к чему хорошему не привели. Про «мускус» узнали очень быстро, и столь же быстро пустили в дело… вот только, сынок, как обычно в таких случаях и бывает, слегка переборщили. Что-то там с критической концентрацией. Ну и хапанули изрядные дозы.
– В смысле «хапанули»? – насторожился я. – Воздушно-капельно? В кровь как-то эта хрень проникла?! Или… вовсе половым путём?!
Охренеть! Вот будет номер, если и в последнем своём предположении я прав! Как представлю, кхм, соитие с «каменным слизняком», так оторопь берёт! Хотя от мужика к бабе если… или наоборот… почему нет, собственно?
– Да кто как! – отмахнулся дон Себастьян. – Факт в том, что «мускус» попал в человеческий организм. Кто-то сразу отдал богу душу, а кого-то просто переклинило на религиозной почве. Оглянуться не успели, как уже бегают по саванне и трясут голыми мудями. Ну и понеслось…
– То есть вы хотите сказать, сеньор Альварес, что на разных людей «мускус» действует по-разному?
– Да кто ж знает?! – пожал плечами мой собеседник. – Это ещё до меня было. Что могу сказать точно, так это то, что очень быстро ввели сначала полный запрет, а потом, когда кто-то придумал пробник, частичные ограничения на применение «мускуса» в технических целях. Вот с тех пор так и живём.
– А на каком принципе он действует? Пробник, в смысле? – не сдержал я любопытства.
– Известно, на каком – подобное к подобному, сынок! В этой штуке внутри толика «мускуса», примерно одна десятая миллилитра, а шкала этим же «мускусом» модифицирована. Вот и реагирует
– Неплохо придумано, – задумчиво хмыкнул я. И столь же задумчиво произнес: – Значит, мне не показалось?..
– Что именно, сынок?
– Да так…
– Давай уже колись! – уподобился моему приятелю Вове старый механик.
– Я у Пепе в глазу видел «радужную плёнку», - признался я. – У того «дикого», который сейчас эскучар эспиритус у «лос гранхерос». Когда сошёлся с ним лицом к лицу в финале «тёмных лошадок», если вы понимаете, о чём я. А потом ещё и у полудохлого рогача такую же хрень заметил. Это когда вместе с Серхио и остальными из саванны драпал. И это даже заснял. Показать?
– Было бы любопытно, сынок.
– Вот.
Видео с нашего неудачного охотничьего выхода дон Себастьян просмотрел предельно внимательно, а потом ещё и по кругу пустил, выпав из реальности на добрых пять минут. Ну а затем, вернув мне смарт, со вздохом признал:
– А масштаб явления, похоже, мы недооценили…
Уточнять, кто именно «мы», я постеснялся, ограничившись «зарубкой на память». Не в первом же серьёзном разговоре все карты открывать, верно? Зато в будущем, когда – и если – создам подходящие условия для продолжения беседы… почему бы и нет? Но Роксана, надо признать, чем дальше, тем больше открывалась с самых неожиданных сторон…
– Дон Себастьян? – нарушил я затянувшуюся паузу.
– А?.. – очнулся тот.
– Что скажете? Это у них передоз, или ещё нет?
– Насчёт рогача ничего не скажу, что же касается «дикого»… если такие внешние проявления есть, то «мускуса» в организме не очень много. По крайней мере, не хватает, чтобы сформировать полноценную оболочку. Вот и «перетекает» с места на место, модифицирует те участки тела или даже органы, которым это сейчас нужнее.
Охренеть! Так вот каким образом Пепе удары держал! То-то мне показалось, что у него под шкурой демпфирующий слой… впрочем, ладно, с этим позже разберёмся, тем более что нынешний эскучар эспиритус на контакт идёт довольно охотно, даже сам пригласил заходить потрындеть. Ну а сейчас…
– Так что там с пробником? – напомнил я. – Как вы определили, что… ну, вы поняли?
– Так я же племяшкин «глок» видел! – немного удивлённо ответил тот. Мол, как можно самому не догадаться? – И «Эль Торо» после твоих доделок чуть ли не обнюхал со всех сторон. Вот и… или тебе продемонстрировать?
– Было бы неплохо, - почему-то засмущался я.
– Давай пистолет, - протянул мне руку Инкин дядька.
– Держите, - без колебаний протянул я собственный «глок» над столом.
– Вот, гляди!
Оружие старый механик взял аккуратно, удобно расположив на левой пятерне так, чтобы, не дай бог, за спусковой крючок пальцем не зацепить. А правой рукой, соответственно, прижал брусок пробника к срезу ствола, повернув гаджет шкалой вверх. Некоторое время – вероятно, те самые десять секунд – ничего не происходило, потом самый краешек шкалы со стороны зелёной зоны еле заметно потемнел.
– Видишь? – торжествующе покосился на меня дон Себастьян.
– Зелёная зона, - пожал я плечами. – А чему вы так радуетесь, сеньор Альварес?