Концерн
Шрифт:
– И чего ты хочешь? – угрюмо буркнул Сергей.
– Я не хочу, чтобы это повторилось.
– Весело. Ты хочешь переписать историю. Не хотелось бы тебя разочаровывать, но это просто бред. Кто ты такой, чтобы замахиваться на такое? Боюсь, что это не под силу никому. Мы всего лишь мелкие букашки в огромной стране. История уже написана.
– Нет ничего невозможного, если задаться целью. Я вот всегда хотел оказаться в этом времени, и все, в том числе и я, знали, что это НЕВОЗМОЖНО, но вот они мы, и на дворе одна тысяча восемьсот девяносто восьмой год, – значит, ВОЗМОЖНО.
– И что ты предлагаешь?
– Для начала выиграть русско-японскую войну.
– Смеешься?
– И тем не менее если Россия выиграет эту войну, то не будет Кровавого воскресенья, не будет расстрела рабочих на Красной Пресне, кровавых подавлений крестьянских бунтов, авторитет императора не будет подорван, а революционные выступления не будут иметь того накала и страстей, что были в пятом-шестом годах. В стране все едино будут проведены реформы, так как война выявит множество недостатков. Неизбежно пройдет реорганизация и армии, и флота, и правительства. Но только все это будет проходить не под влиянием пролившихся потоков крови.
– А будут ли эти реформы без рек крови? Может, правительство получит то, чего и хотело, ввязываясь в этот конфликт: маленькую победоносную войну.
– Сережа, я прекрасно помню, чему учили нас на уроках истории. Но неужели ты считаешь, что это действительно так? Неужели ты думаешь, что правительство действительно стремилось к этой войне? Так почему же тогда Россия всячески шла на уступки Японии? Отчего на южном побережье Сахалина каждый год высаживались до тридцати тысяч японских рыбаков и варварски уничтожали рыбные запасы России, та же история и на Камчатке, и никто им в этом не препятствовал? Японцы откровенно грабили Россию, а она молча сносила это. Уж не потому ли, что страна попросту не была готова к войне на Дальнем Востоке? Так что высказывания о маленькой победоносной войне – это откровенная глупость и советская пропаганда, не более.
– И как ты хочешь выиграть эту войну, если даже не являешься офицером флота?
– Есть идея. Но только это будет очень дорого стоить. Отсюда и лишения, и холод, и голод. И еще: одному мне не справиться.
– А если мы не захотим в этом участвовать?
– А вы уже участвуете. Сейчас мы заняты тем, что стараемся обеспечить себя хлебом насущным, но первый шаг уже сделан. В скором времени у нас появятся мастерские, и мы сможем наладить какое-никакое производство – например, начать производить те же гранаты. Или мы откажемся от получения прибыли? Поднявшись на ноги, мы сможем наладить производство тех же гирокомпасов, а это предотвратит повреждения или гибель судов, а от аварий в эту войну проблем было ничуть не меньше. В Первую мировую крейсер «Магдебург» не выскочит на мель, и в руки Российского флота не попадут шифровальные таблицы Германского флота, а ведь в свое время это позволило Антанте отслеживать переговоры немцев. Введение, казалось бы, таких простых агрегатов, как автоген, отбойный молоток и электросварка, значительно ускорит ремонт судов, а скорее всего, выведет их строительство на новый уровень, это опять-таки повлечет изменения.
– Только ты забываешь о том, что
– Согласен. Но что-то неизбежно изменится. Что-то в лучшую сторону, что-то в худшую. Вот наша задача и состоит в том, чтобы это пошло на пользу России.
– Говори за себя. Я лично ввязываться в эту авантюру не собираюсь.
– А от тебя ничего особенного и не требуется. Ты как занимался, так и будешь заниматься своим делом. Исследования, изобретения, сколачивание вокруг себя коллектива инженеров, физиков, химиков, иными словами – организуешь первый во Владивостоке научно-исследовательский институт, только первоочередные темы будут те, которые буду задавать тебе я. Эти исследования будут только курироваться тобой, финансирование я возьму на себя. Ну и, разумеется, секретность.
– Ты считаешь, что я не буду в состоянии заработать для проведения собственных исследований?
– Уверен, что сможешь, тем паче что мастерские будут оформлены на троих, а патенты будут зарегистрированы на твое имя. В результате ты станешь весьма богатым человеком, если сумеешь с умом воспользоваться всем тем багажом, который имеешь. Вот только скажи, тебя действительно устроит та жизнь, что стала так популярна в девяностых? Нажраться до отвала самой дорогой жратвы. Завалиться в самый дорогой ресторан, отель или курорт – и чтобы тебя обязательно облизали с ног до головы, не забыв о самых интимных местах, услужливые халдеи. Завалить в койку самую шикарную женщину и выставлять ее напоказ как свой трофей, хотя на самом деле попросту купленный. Тебя устраивает такая цель в жизни?
– Не передергивай.
– А я не передергиваю. Я пытаюсь понять тебя.
– Для меня главное – это чтобы мои дети не испытывали нужды. Не думали, где взять деньги, чтобы уплатить за коммунальные, и чтобы еще осталось и на то, чтобы что-то прикупить в холодильник. Чтобы моя жена не штопала колготки и не плакала над пустой кастрюлей, так как нет даже картошки, чтобы положить туда. Насмотрелся на это вволю, глядючи на других офицеров. Поэтому и сам так и не женился: моей зарплаты худо-бедно хватало на одного.
– Анечка?
– А чего такого? – вскинулся Звонарев.
– Ничего. Рад за тебя, – примирительно проговорил Антон. – Вот только я не предложил ничего такого, что бы противоречило твоим желаниям. Ладно. Проехали. В конце концов, это твоя жизнь и твое решение. Но я от своего не отступлюсь. Ну а ты как, Гризли?
Гаврилов все это время сидел молча и только с невероятной быстротой смолил одну папиросу за другой, устроившись на стуле в уголке и откинувшись на спинку. При этом вид у него был куда мрачнее, чем у грозовой тучи. Услышав вопрос, он с задумчивым видом потушил папиросу, а затем, уставившись на товарищей внимательным взглядом, опершись руками о колени, заговорил:
– Мой дед в семнадцать подался в Первую конную армию Буденного, был ранен три раза. Потом Великая Отечественная, был комиссаром батальона, первым поднимался в атаку и был ранен еще дважды. Отец был на Даманском во время конфликта и тоже едва пережил ранение. Потом был парторгом на обогатительном комбинате. Оба они были настоящими коммунистами, и я горжусь ими. Но то, во что превратили страну эти… Не за это они проливали свою кровь. У нас есть шанс что-то исправить – так почему нет?
– Ты хоть представляешь, чего это будет стоить? – вновь попытался отстоять свою точку зрения Звонарев.