Конагер
Шрифт:
— У меня нигде нет друзей. Только собутыльники, а они не в счет. Я кочую, сколько себя помню.
— Говорят, ты много повидал.
— Я? Гонял скот из Маслшел, что в Монтане, до Рио-Фуэрте в Соноре, а нажил — стертую задницу да кое-какой опыт. Вот еще оторванный палец. Оставил в Бразосе — пытался накинуть еще одну петлю на рожок, а стопятидесятифунтовый бычок дернул за другой конец веревки. Палец срезало как ножом, а до ранчо тридцать миль и до города — двадцать две. Я уткнул обрубок в рубашку, чтобы кровь не хлестала, раскалил клеймо — и прижег его каленым
Кон поднялся.
— Я иду спать. Где тут можно бросить кости?
— Где желаете — на полу места много.
Кон развернул свои два одеяла и подстилку. Вдруг он поднял голову.
— Женщина, что живет к востоку отсюда, несколько дней назад видела следы краснокожих.
— Я никого не встречал, — отозвался станционный смотритель. — Ей небось померещилось со страху.
Прежде чем ответить, Кон постелил свою постель, выпрямился и выскользнул из штанов.
— Нет. Если она говорит, что видела их, значит, видела. Это крепкая женщина, без дамских штучек.
Огонь давно уже потух, а Кон все еще лежал на спине, закинув руки за голову, и думал, уставившись в темноту. В Моголлонах в этом году шли дожди, туда можно привести не одно стадо коров.
За завтраком Джонни Мак-Гиверн с любопытством посмотрел на него.
— А что ты собираешься делать с Кайовой Стейплзом?
— Делать? А что с ним можно делать? Куда бы ты ни пришел, чижик, везде есть свой Кайова Стейплз — в каждом городке, на каждом ранчо. Нельзя позволять этим типам действовать себе на нервы. Я их много перевидал на своем веку. Если он не будет лезть в мои дела — меня он не интересует. А затеет что-нибудь против меня — пусть потом не жалуется.
Конагер получил расчет в Плазе и вывел своего коня из корраля почтовой линии. Он бросил ему на спину потертое седло и отправился вдоль по улице, пока не увидел салун. Привязав коня, вошел.
Там уже сидел Малер, который помахал Конагеру, приглашая к столу.
— Выпей со мной. Я тут нанялся гонять коров у одного типа.
— Повезло! — сказал тот и опрокинул свою стопку; подкинул ее и поймал, равнодушно оглядывая сидевших в зале мужчин.
— Теперь ставлю я, а потом мне пора ехать.
Малер наклонился ближе.
— Стейплз в городе.
— Пошел он к черту.
Конагер заглянул в лавку рядом и купил себе новую веревку, кофе, хороший ломоть бекона, муки, сушеных фруктов и еще кое-чего по мелочи. Все это он увязал в узел, разместил позади седла и уже собирался повесить на рожок веревочное кольцо, как вдруг услышал за спиной шаги.
— Ну что ж, Конагер. На сей раз мы кулаками не обойдемся.
Узнав голос Стейплза, Кон мгновенно развернулся на каблуках и с размаху стремительно послал туго смотанную веревку в лицо вооруженному противнику. Жестокий удар: скрученная веревка бьет как железная.
Скандалист ожидал драки или спора — чего угодно, только не этого. Конагер стоял перед ним, широко расставив ноги, прижимая его к коновязи, и продолжал безжалостно избивать свистящим мотком веревки, не оставляя ни единого шанса воспользоваться револьвером. Куда Стейплз ни пытался отвернуться, его встречала веревка. У него уже был сломан нос, расквашены губы, окровавлены щеки и уши; а когда наконец ему удалось вытащить свою пушку, сокрушительный бросок необычного оружия выбил ее из руки и она отлетела в дорожную пыль.
Ни на мгновение Кон не потерял своего спокойного вида. Он порол Стейплза хладнокровно, как бы между делом, словно не придавая своему занятию никакого значения. Собравшаяся толпа наблюдала за ними в благоговейном молчании.
Когда Кайова упал на колени, Конагер нанес еще один свистящий удар, которым свалил его в пыль, и спокойно заметил:
— Тебе лучше уехать отсюда, Стейплз. Не трогай револьвер. Ты не умеешь с ним обращаться. И не попадайся больше на моем пути. Я не выношу хвастунов.
Подняв с земли оружие, вынул из него патроны и ссыпал их себе в карман, а револьвер зашвырнул в поилку, вскочил в седло и уехал из города.
Кайова Стейплз сидел очень смирно, веря, что, стоит ему пошевелиться, — и Конагер вернется. Он сидел, хватая ртом воздух, и кровь медленно капала из носа и рта.
Толпа постепенно рассосалась. Избитый бретер, пошатываясь, поднялся на ноги и тут же снова упал спиной на коновязь и стоял, уцепившись за нее и свесив голову.
Один из зевак наклонился к нему.
— Кайова, хочешь мой револьвер?
Задира повернулся к нему и уставился невидящим взглядом. Потом выпрямился и заковылял прочь. Он хотел найти лошадь, чтобы скорее уехать отсюда подальше.
Глава 4
Когда Джейкоб Тил не вернулся и через два месяца, в сердце Эви закрались тяжелые предчувствия. Путешествие предполагалось нелегким, в поисках скота муж мог заехать дальше, чем планировал, но он обязательно прислал бы весточку. Он бы написал.
Джейкоб всегда отличался практичностью и ответственностью. Он не часто баловал Эви нежностью, но делал все, что считал необходимым для благополучия семьи. В любом случае он непременно нашел бы способ сообщить о себе.
Припасы, доставленные почтовой компанией, подходили к концу, и Эви снова сделала заказ. Ей даже удалось заработать два доллара, которые она бережно спрятала.
Ее беспокоил Лабан. Он слишком много работал: ходил за лошадьми, выводил их навстречу дилижансам, отыскивал для них зеленые лужайки, чтобы сэкономить сено, которого не хватало, рубил дрова для дома. Она пыталась предложить ему помощь, но он отвергал ее, желая один нести свою ношу.