Компромисс пятый
Шрифт:
– Разрешите, -- говорю, - вас поздравить. Ваш ребенок оказался 400 000-м жителем нашего города. Сам я из редакции. Хочу написать о вашей семье.– Чего писать-то?– Ну, о вашей жизни...
– А что, живем неплохо... Трудимся, как положено... Расширяем свой кругозор... Пользуемся авторитетом. ..
– Надо бы куда-то зайти, побеседовать.– В смысле - поддать?– оживился Кузин. Это был высокий человек с гранитным подбородком и детскими невинными ресницами. Живо поднялся с газона, отряхнул колени.
Мы направились в "Космос", сели у окна. Зал еще не был переполнен.
–
Он достал из портфеля бутылку кубинского рома. Замаскировал оконной портьерой.– Возьмем для понта граммов триста?– И пива, - говорю, - если холодное... Мы заказали триста граммов водки, два салата и по котлете.
– Нарезик копченый желаете?– спросил официант.
– Отдохнешь!– реагировал Кузин. В зале было пустынно. На возвышении расположились четверо музыкантов. Рояль, гитара, контрабас и ударные. Дубовые пюпитры были украшены лирами из жести.
Гитарист украдкой вытер ботинки носовым платком. Затем подошел к микрофону и объявил:
– По заказу наших друзей, вернувшихся из курортного местечка Азалемма... Он выждал многозначительную паузу.– Исполняется лирическая песня "Дождик каплет нарыло!.."
Раздался невообразимый грохот, усиленный динамиками. Музыканты что-то выкрикивали хором.
– Знаешь, что такое Азалемма?– развеселился Кузин.– Самый большой лагерный поселок в Эстонии. ИТК, пересылка, БУР... Ну, давай! Он поднял стакан.– За тебя! За твоего сына!– За встречу! И чтоб не последняя... Две пары отрешенно танцевали между столиками. Официанты в черно-белой униформе напоминали пингвинов.– По второй? Мы снова выпили. Кузин бегло закусил и начал: - А как у нас все было - это чистый театр. Я на судомехе работал, жил один. Ну, познакомился с бабой, тоже одинокая. Чтоб уродливая, не скажу задумчивая. Стала она заходить, типа выстирать, погладить... Сошлись мы на Пасху... Вру, на Покрова... А то после работы - вакуум... Сколько можно нажираться?.. Жили с год примерно... А чего она забеременела, я не понимаю... Лежит, бывало, как треска. Я говорю: "Ты, часом, не уснула?" - "Нет, говорит, - все слышу".– "Не много же, - говорю, - в тебе пыла". А она: "Вроде бы свет на кухне горит..." - "С чего это ты взяла?" - "А счетчик-то вон как работает..." - "Тебе бы, - говорю, - у него поучиться..." Так и жили с год...
Кузин вытащил из-за портьеры бутылку рома, призывно ее наклонил. Мы снова выпили. Гитарист одернул пиджак и воскликнул: - По заказу Толика Б., сидящего у двери, исполняется...
Пауза. Затем - с еще большим нажимом: - Исполняется лирическая песня: "Каким меня ты ядом напоила?.."
– Ты сам женат?– поинтересовался Кузин.– Был женат.– А сейчас?
– Сейчас вроде бы нет.– Дети есть?– Есть.– Много?– Много... Дочь. Может, еще образуется?– Вряд ли...
– Детей жалко. Дети-то не виноваты... Лично я их называю "цветы жизни"... Может, по новой?– Давай.– С пивом.– Естественно...
Я знал, еще три рюмки, и с делами будет покончено. В этом смысле хорошо пить утром. Выпил - и целый день свободен...
– Послушай, - говорю, - назови сына Лембитом.
– Почему же Лембитом?–
– При чем туг народное творчество?! Личного моего сына хочу назвать Володей... Как его, высерка, назвать - это тоже проблема. Меня вот Гришей назвали, а что получилось? Кем я вырос? Алкашом... Уж так бы и назвали Алкаш... Поехали? Мы выпили уже не закусывая.– Назовешь Володей, разглагольствовал Кузин, - а получится ханыга. Многое, конечно, от воспитания зависит...
– Слушай, - говорю, - назови его Лембитом временно. Наш редактор за это капусту обещал. А через месяц переименуешь, когда вы его регистрировать будете...
– Сколько?– поинтересовался Кузин.– Двадцать пять рублей.
– Две полбанки и закуска. Это если в кабаке...– Как минимум. Сиди, я позвоню... Я спустился в автомат. Позвонил в контору. Редактор оказался на месте.
– Генрих Францевич! Все о'кей! Папа - русский, мать - эстонка. Оба с судомеха...– Странный у вас голос, - произнес Туронок.– Это автомат такой... Генрих Францевич, срочно пришлите Хуберта с деньгами...– С какими еше деньгами?
– В качестве стимула. Чтобы ребенка назвали Лембитом... Отец согласен за двадцать пять рублей. Иначе, говорит, Адольфом назову...– Довлатов, вы пьяны!– сказал Туронок.– Ничего подобного.
– Ну хорошо, разберемся. Материал должен быть готов к среде. Хуберт выезжает через пять минут. Ждите его на Ратушной площади. Он передаст вам ключ...– Ключ?
– Да. Символический ключ. Ключ счастья. Вручите его отцу... В соответствуюшей обстановке... Ключ стоит три восемьдесят. Я эту сумму вычту из двадцати пяти рублей.– Нечестно, - сказал я. Редактор повесил трубку.
Я поднялся наверх. Кузин дремал, уронив голову на скатерть. Из-под щеки его косо торчало блюдо с хлебом. Я взял Кузина за плечо.
– Але, - говорю, - проснись! Нас Хуберт ждет...– Что?!– всполошился он, - Хуберт? А ты говорил - Лембит.
– Лембит - это не то. Лембит - это твой сын. Временно...
– Да, у меня родился сын.– Его зовут Лембит.– Сначала Лембит, а потом Володя.– А Хуберт нам деньги везет.– Деньги есть, - сказал Кузин, - восемь рублей.– Надо рассчитаться. Где официант?– Але! Нарезик, где ты?– закричал Кузин. Возник официант с уныло поджатыми губами.– Разбита одна тарелка, заявил он.
– Ага, - сказал Кузин, - это я мордой об стол -трах!
Он смущенно достал из внутреннего кармана черепки.
– И в туалете мимо сделано, - добавил официант, - поаккуратнее надо ходить...
.- Вали отсюда, - неожиданно рассердился Кузин, - слышишь? Или я тебе плешь отполирую!– При исполнении - не советую. Можно и срок получить. Я сунул официанту деньги.– Извините, - говорю, - у моего друга сын родился. Вот он и переживает.
– Поддали - так и ведите себя культурно, - уступил официант. Мы расплатились и вышли под дождь. Машина Хуберта стояла возле ратуши. Он просигналил и распахнул дверцу. Мы залезли внутрь.