Ком@
Шрифт:
Художник докурил и бросил окурок на землю. Потом ногой надвинул на него кучку песка. Посмотрел на пустой холст с одиноким масляным мазком. Туча… он видел там тучу. И море свинцового цвета. Последний месяц он почти беспробудно пил (старая проблема… но я не алкоголик!.. не алкоголик…). Таким образом он сводил счеты со своим давно давшим трещину существованием. Алкоголь заключал временное перемирие в его старой войне с реальностью и самим собой (эта картина не выходила из головы: огромные тучи над хранящим гробовое молчание морем, готовые разрешиться холодными дождем, - она въелась в мозг словно кислота). Еще он думал о самоубийстве.
Самоубийство.
Художник видит, как в туманной морской дали материализуется парус, распластанный над водой. Он то взмывает над синей гладью (сменившей, кстати, свой оттенок на темно-синий), то ныряет в морскую бездну. Художник снова потянулся к пачке «Голуаза». Сигареты успокаивают.
В соснах вновь зашумел усилившийся ветер. Художник отметил про себя, что облаков на небе стало больше, и они поменяли свой цвет с молочно белого на синеватый, с вкраплениями фиолетового. Линия горизонта, где море мягко сливалось с небом, потемнела и обозначилась резче, словно ее подвели химическим карандашом. Значит, точно будет дождь.
Художник сделал еще один мазок (нет, так не пойдет… черт, руки дрожат, чтоб им…). Преобладание синего и фиолетового. Оттенки серого. Палитра дождя.
Вчерашняя телеграмма… Это что-то вроде повестки, которой тебя вызывают на собственную казнь. Неужели все так плохо? (Да ты прекрасно знаешь, что все – хуже некуда). Его семейные отношения зашли в тупик (как и все остальное, дружище, как и все остальное…) Жена уходит (даже удивительно, что она не сделала этого раньше, любая другая женщина на ее месте не стала бы так долго проявлять чудеса терпения). Развод. А это значит, что ребенка она тоже заберет (о, мой белокурый ангел…). Им надоело ждать, когда пробьет его звездный час, и он явит миру свое лучшее полотно, свой шедевр, в который он теперь и сам верит с трудом (как ты не понимаешь, его не будет, не бу-дет!). Слишком долго он кормил иллюзиями себя и их. А жизнь в это время забирала свое. Она решила поставить точку.
Рука Художника дрогнула, и холст обезобразило жирное пятно масляной краски – пятно лилового цвета, похожее на тучу. Как глупо, нелепо и бессмысленно устроен мир. К чему все эти картины, тысячи картин, когда-либо созданных людьми, если жизнь одного отдельно взятого человека катится ко всем чертям? Художник обмакнул кисть в краску и вывел крупными буквами чуть пониже пятна: «НЕУДАЧНИК». Неудачник – вот ты кто.
Он полез в карман за очередной сигаретой и увидел, что в его сторону идет высокий парень спортивного вида из той компании, что отдыхала под соснами. В одной руке он держал бутылку, в другой – сигарету. Он шел, загребая песок босыми ногами и немного пошатываясь. На лице у него застыла
Художник быстрыми мазками зарисовал только что написанное слово, он не хотел, чтобы кто-то еще был свидетелем его внутреннего состояния (не хочешь мести сор из избы или боишься правды?). Еще несколькими умелыми движениями вывел неровный абрис дождевой тучи, простертой над морской гладью. Потом отложил кисть в сторону и закурил. Парень приближался.
На нем были вытертые джинсы, подвернутые снизу до колен, и майка защитного цвета, плотно облегающая тренированное тело. Он остановился метрах в двух от того места, где сидел Художник.
- Привет, - добродушно сказал он.
Художник окинул его профессиональным взглядом. Высокий лоб, прямой нос, голубые глаза и светлые волосы. Губы по-детски пухлые. Он мог бы написать его портрет несколькими точными мазками.
- Привет, - ответил Художник.
- Рисуешь? – фамильярно спросил парень, приблизился вплотную к Художнику и заглянул в мольберт. Художник уловил знакомый запах перегара.
- Если честно, сегодня у меня не самый лучший день для живописи, - признался Художник (перед глазами вновь встало небо, затянутое мрачными тучами; небо, прошитое косыми строчками дождя).
- Угу, - кивнул парень, - понимаю, бывает…
(Черт, со мной такого не было никогда! Три месяца – и ни одной работы… даже захудалой… так, эскизы, наброски, но ни одной картины… Три месяца, потраченных впустую…)
- А мы смотрим – сидишь… вроде рисуешь, а, вроде, не рисуешь… - Художник достал сигарету, парень тут же выудил из кармана бензиновую «Зиппо» и прикурил ему; Художник успел разглядеть короткую надпись «За ВДВ…», вытатуированную на ребре его ладони. – Может, это… присоединишься к нам? – парень махнул рукой в направлении сосен, где веселились его друзья, - посидим, выпьем – у меня сегодня день рождения… А то вообще все разъехались, ни души вокруг…
- Поздравляю, - сказал Художник (он смотрел мимо парня, в небо над морем, где синие облака плавно меняли оттенки на более темные, сбивались в стаю, медленно превращаясь в разбухшую от влаги тучу), - но спасибо, я все-таки попробую поработать.
- Да ладно… - начал было парень, но Художник оборвал его – нет, серьезно, спасибо большое, как-нибудь в другой раз (он еще раз с тревогой взглянул на небо, где дождь из смутного образа трансформировался в реальность).
- Ну, тогда хоть выпей со мной, - сказал парень и протянул ему бутылку «Советского» шампанского. Художник принял ее из его рук и сделал глоток. У шампанского был сладковатый немного приторный вкус.
- За тебя, - Художник сделал еще глоток (я не алкоголик, не алкоголик, говорю…), потом вернул бутылку парню.
- Ладно, воля твоя, - сказал тот, - смотри, если передумаешь, - подходи, - и он, сделав большой глоток, пошел нетвердой походкой назад, туда, где под соснами его ждала нетрезвая компания.
Художник посмотрел ему вслед. Опять вспомнились слова Хемингуэя. Окурок в пальцах истлел до фильтра, он бросил его в песок. И снова посмотрел на небо.
Небо заволакивало тучами, - они сливались в сплошную лиловую массу, нависшую над водой. На море появились волны. Ветер тоже крепчал (сколько я здесь: час, два или целую вечность?), позади шумели сосны.