Чтение онлайн

В объявлении сказано: “Если вы заразились генитальным герпесом, примеряя одежду в указанном магазине, звоните по указанному телефону и объединяйтесь с другими такими же пострадавшими, чтобы подать коллективный иск в суд”.

Телефон все тот же. Мобильный Устрицы.

В 1890 году, говорит Устрица, еще один человек решил поиграть в Господа Бога. Юджин Скиффелин выпустил шестьдесят sfumus vulgari, скворцов обыкновенных, в нью-йоркском Центральном парке. Пятьдесят

лет спустя эти скворцы распространились до Сан-Франциско. Сейчас в Америке более двухсот миллионов скворцов. А все потому, что Скиффелину хотелось, чтобы в Новом Свете жили все виды птиц, упомянутых в произведениях Шекспира.

Устрица говорит в свой мобильный:

– Нет, сэр, ваше имя – это строго конфиденциальная информация, его никто не узнает.

Элен заканчивает разговор по мобильному и закрывает ладонью нос и рот.

– Чем это так пахнет противно?

Устрица прижимает к груди свой мобильный и говорит:

– Дохлой селедкой.

Когда в 1921 году перестроили канал Велланд между озерами Эйр и Онтарио, говорит Устрица, Великие Озера наводнились морскими миногами. Эти паразиты пьют кровь больших рыб типа форели или лосося и убивают их. Когда крупные хищники вымерли, резко выросла популяция мелких рыб. Со временем они съели весь планктон, после чего вымерли сами. От голода.

– Глупые жадные селедки, – говорит Устрица. – И не только селедки.

Он говорит:

– Либо животные каждого вида учатся контролировать рост своей популяции, либо они вымирают от посторонних причин: голода, или болезней, или войны.

Мона говорит сквозь подушку:

– Не говори им ничего. Они все равно не поймут.

Элен открывает одной рукой сумочку, что лежит на сиденье рядом с ней, и достает маленький аэрозольный баллончик – освежитель дыхания. Кондиционер в машине работает на полную мощность. Элен брызгает освежителем на носовой платок и прижимает платок к носу. Потом она брызгает освежителем на решетку кондициониера и говорит:

– Это насчет баюльной песни?

Я говорю, не оборачиваясь назад:

– Ты хочешь использовать эту песню для контроля рождаемости?

А Устрица смеется и говорит:

– Что-то типа того.

Мона убирает подушку и говорит:

– Это насчет гримуара.

Устрица говорит, набирая номер на своем мобильном:

– Если мы его найдем, он будет наш общий.

А я говорю: если мы его найдем, мы его уничтожим.

– Но сначала прочтем.

Устрица говорит в свой мобильный:

– Да, я подожду. – Он говорит нам: – Весьма символично. Вся структура власти западного общества в одной отдельно взятой машине.

Согласно Устрице, “Отцы”, у которых вся власть, не хотят никаких перемен.

Он имеет в виду меня.

Я считаю – раз, я считаю – два, я считаю – три...

Устрица говорит, что у “Матерей” власти значительно меньше, но им хочется большего.

Он имеет в виду Элен.

Я считаю – четыре, я считаю – пять, я

считаю – шесть...

А у молодых, говорит Устрица, нет вообще никакой власти – нет, но отчаянно хочется.

Устрица с Моной.

Я считаю – семь, я считаю – восемь... а Устрица все говорит и говорит.

Эти помолчать-фобы. Эти поговорить-голики.

Устрица говорит, улыбаясь уголком рта:

– Каждое поколение хочет быть последним. – Он говорит в свой мобильный: – Да, я хочу поместить у вас платное объявление. – Он говорит: – Да, я подожду.

Мона опять прижимает к лицу подушку. Ее пальцы оплетены узором из ржаво-красных змей и лозы.

Костер кровельный, говорит Устрица. Горчица. Пуэрария.

Карпы. Скворцы. Посеянное мясо.

Устрица говорит, глядя в окно:

– Вы никогда не задумывались, что, может быть, Адам и Ева – это просто два глупых щенка, которых Бог выбросил за порог, потому что они не просились пописать на улицу?

Он открывает окно, и в машину врывается запах – теплая вонь дохлой рыбы. Устрица повышает голос, чтобы перекричать шум ветра:

– Может быть, люди – это просто домашние крокодильчики, которых Бог спустил в унитаз?

Очередная библиотека. Я жду в машине, а Элен с Моной идут искать книгу. Я сам вызываюсь ждать. Когда они уходят, я быстро пролистываю ежедневник Элен. Почти под каждой датой записаны имена, и некоторые из них я знаю. Диктатор из какой-нибудь банановой республики или известный мафиози. Все имена зачеркнуты тонкой красной линией. Последние десять – двенадцать имен я переписываю на листок бумаги. Между именами – записи-напоминания о встречах. Почерк у Элен красивый и совершенный, как хорошее ювелирное изделие.

Устрица наблюдает за мной с заднего сиденья. Он сидит, закинув руки за голову. Босые ноги он положил на спинку переднего сиденья, так что они болтаются в непосредственной близости от моего лица. На одной ноге, на большом пальце – серебряное кольцо. На пятках – мозоли. Серые, грязные, растрескавшиеся мозоли. Он говорит:

– Мамочке не понравится, что ты роешься в ее личных вещах.

Я читаю ежедневник наоборот – от конца к началу. Три года имен и назначенных встреч. Там есть и еще, но я вижу, что Элен с Моной уже возвращаются к машине.

У Устрицы звонит мобильный, и он говорит в трубку:

– “Дурень, Демо и Дурында”, юридические услуги.

Я не успел прочесть и половины, и трети. Годы и годы страниц. Ближе к концу ежедневника – годы и годы чистых страниц, которые Элен еще предстоит заполнить.

У Элен в руках мобильный. Садясь в машину, она говорит в трубку:

– Нет, мне нужен аквамарин ступенчатой огранки, который принадлежал Императору Зогу.

Мона садится назад и говорит:

– Вы по нам не соскучились? – Она говорит: – Еще одна баюльная песня спущена в унитаз.