Ирина Ивановна уже не пахла, как утром, фиалками. Причёска у неё была растрёпанной, а в руках она держала пачку сигарет. Обнаружив в своём кабинете Валентина Юрьевича, она ещё и покраснела (как Матвеев, когда пацаны шутили над его гувернанткой). Совсем не по-учительски – как-то бочком Ирина Ивановна выкинула пачку сигарет в мусорное ведро и откашлялась. Кабинет тут же наполнился запахами дома. После она
строго посмотрела на Валентина Юрьевича и приготовилась ругаться. Но с голосом не справилась и, отбросив строгость, просто спросила: «Петров, почему не дома?» Валентин Юрьевич тоже покраснел. Не говорить же, в самом деле, Ирине Ивановне, что домой до вечера никак нельзя – там пьяный папа. Что у него, Петрова, как и в прошлом году, не будет настоящего подарка. Что ещё летом во время ремонта сломалась ёлка. А новую ему никто так и не купил. Что на улице холодно. И что домой можно будет только после вечера. Это потому, что вечером папа, наконец, на три месяца уедет на вахту, и у них с бабушкой будет спокойный Новый год. Попытался сказать, что сейчас уйдёт. Но оказалось, что говорить трудно. И что вместо этого он плачет (честное слово, не собирался) и трёт тряпкой для доски глаза и щёки. Ирина Ивановна тоже выглядела расстроенной. Испугавшись, что портит ей жизнь (папа всегда кричал на него, что он испортил ему жизнь), Петров кинулся было к своей парте (первая в первом ряду у окна), чтобы тут же убежать прочь. Но Ирина Ивановна велела не двигаться. Снова став строгой и знакомой, она велела подойти. Петров подошёл (было страшно: вдруг ударит?) Ирина Ивановна, присев перед ним, погладила его по голове и спросила, не в папе ли дело. Чужой запах от Ирины Ивановны так никуда и не делся, но Петрову всё равно захотелось обнять классную руководительницу. Но он все ещё плакал и держал грязную тряпку. Ирина Ивановна обняла его сама. И отобрала тряпку. Петров стал плакать сильнее. И уже не знал отчего. Ему было и стыдно (папа говорил, что мужики не должны ныть), и грустно (Ирина Ивановна, оказывается, тоже курит и выпивает). Ирина Ивановна ничего не говорила (наверное, ей тоже было стыдно). Выплакавшись, Петров стал икать. Ирина Ивановна, ослабив объятия, по-серьёзному сказала: «Хорошо, что не ушёл. Мы с коллегами праздновали. И я специально зашла, чтобы поздравить тебя с Новым годом». Ирина Ивановна быстро
поднялась и за руку подвела Петрова к учительскому столу. Благодарно улыбнувшись Петрову (он не в первый раз наводил на нём порядок), стала с энтузиазмом рыться в сумке. У всех учительниц они были огромными. Наконец, Ирина Ивановна извлекла оттуда сетку с мандаринами. Торжественно произнеся «С Новым годом, Валя», вручила её обомлевшему Петрову. На красивой этикетке большими и нарядными буквами было написано «Клементины». Петрову, уже переставшему плакать, слово очень понравилось. И он тут же поинтересовался у Ирины Ивановны: «Это мандарины такие?» Ирина Ивановна, взъерошив ему волосы, подтвердила догадку, добавив: «Из Италии. Очень вкусные». И указательным пальцем сделала динь-диньку курносому носу Петрова. Петров вспомнил, что так же ему делала мама, и уже совсем было успокоился.
Петров, простив Ирину Ивановну, решил пойти домой. Папа наверняка ещё не уехал. Но у Петрова не было выбора. Очень хотелось, во-первых, попробовать этот самый клементин и угостить им бабушку. А, во-вторых, Петров уже месяц как тайком читал энциклопедию по ботанике, которую бабушка собиралась подарить ему на Новый год. И намеревался найти там про этот чудо-фрукт и узнать, чем он отличается от мандарина.
Жил Петров через дорогу от школы и всегда пользовался подземным переходом. Но сегодня Петрову было не до бабушки с её правилами, и потому он решил дорогу просто перебежать. Приценившись к машинам справа и слева, он побежал. Аккурат посредине дороги Петров поскользнулся и выронил сетку с клементинами. Поднялся, в общем-то, быстро. И было не больно. Он даже не испачкался. Но с клементинами была беда. Они рассыпались и укатились в разные стороны. Петрову сделалось дурно. Забыв про дорогу, про портфель с дневником (со всеми пятерками), он опустился на корточки и начал собирать клементины. Про машины Петров совсем не думал. Только о клементинах. Десять. Одиннадцать. Всего в сетке их было двенадцать. Петров увидел двенадцатый на соседней полосе. Кинулся за ним. И уже схватив его (чего ты так далеко укатился?), услышал один за одним несколько звуков: где-то над головой прегромкий сигнал, а возле самых ног сильный-пресильный визг.