Колдунья
Шрифт:
Ее сил не хватало на то, чтобы отвести глаза очень уж многим. Те, что располагались от нее саженях в десяти, конечно, прекрасно видели, как сквозь линию часовых проехал упомянутый корнет, — но им и в голову не приходило поднимать тревогу. Каждый часовой отвечает только за тот пост, на который поставлен, в его обязанности не входит рассуждать, почему другие поступают так, а не иначе. Ручаться можно, те, кто ее видел, думали примерно следующее: коли те часовые корнета пропустили, значит, заранее имели такой приказ. Мало ли какой это
Миновав часовых, она оказалась в расположении лейб-гусарского полка, безмятежно ожидавшего команд. Гусары держали лошадей в поводу, выстроившись поэскадронно, судя по их виду, они настроились на долгое ожидание. Ольга ехала мимо них, уже и не пытаясь делаться невидимой — они-то не часовые, не получали никаких таких приказов о сугубом недопущении в расположение…
Ротмистра Темирова она узнала сразу, хорошо его запомнила, наблюдая вечеринку у камергера. Жгучий брюнет с усами вразлет, картинный и эффектный — настоящий лейб-гусар. Мелкая пешка в большой игре…
Офицеры, с которыми он стоял, ей были незнакомы. Быть может, и среди них находились замешанные в заговоре, но это уже не имело никакого значения… Она с радостью заметила, что штабная палатка, где посередине стоял заваленный картами стол, была пуста. Ольга спрыгнула с коня, небрежно бросила поводья случившемуся поблизости коноводу:
— Подержи, голубчик…
И направилась к кучке офицеров. Не мешкая — времени у нее было очень мало — бесцеремонно взяла ротмистра под локоть и проговорила непререкаемым приказным тоном:
— Прошу вас отойти со мной, не задерживаясь!
Тон подействовал: ротмистр сделал несколько шагов, прежде чем сообразил, что под локоть его ведет невеликая птичка — всего-навсего корнет, да еще провинциального армейского полка. Тогда только он остановился и спросил изумленно:
— Что происходит, корнет?
Ольга без лишних разговоров толкнула его внутрь палатки — не руками, понятно. Опустила полог, входя следом, а вдобавок быстро сделала движение пальцами, после которого ни у кого просто не появилось бы намерения войти в палатку, как будто ее и не существовало вовсе.
Темиров оглянулся уже сердито, разъяренный до крайности.
И застыл с разинутым ртом.
Потому что на том месте, где только что была Ольга, он видел не ее, а государя императора Николая Павловича — в Преображенском мундире, при синей ленте и звезде, государь стоял, меряя оторопевшего ротмистра ледяным, пронизывающим взглядом, который обычно редко кто выдерживал.
— Хорош… — сказал «государь» брезгливо. — Дворянин из Бархатной книги, потомок ордынского рода, чуть ли не Чингизид… Язык проглотил?
Ольга знала, что иллюзия безукоризненная — и ротмистр нисколько не думал сомневаться.
— Ваше величество… — пролепетал он в совершеннейшей растерянности, пытаясь вытянуться во фрунт. — Это так неожиданно…
— По-моему, гораздо большая неожиданность — это то, что ты, Темиров, впутался в заговор, — веско, с расстановкой, гремящим голосом произнес «государь». — Связаться
— Ваше…
— Молчать! — последовал гневный окрик. — Хорош, что уж там… Ну, что молчишь? Язык проглотил? Рассказывай, мерзавец, что вы намеревались делать после моего убийства. Живо! У меня нет времени с тобой возиться! Будешь искренен в своем раскаянии, плахи, так и быть, избежишь…
— Ваше величество… Бес попутал…
— Твоих «бесов» я знаю поименно: Вязинский, Кестель, фон Бок…
— Помилосердствуйте…
На бравого гусара жалко было смотреть: он побледнел, как смерть, отчего роскошные усы и бачки казались неправдоподобно черными, ослепительно черными, если только уместно такое выражение. Ему и в голову не пришло подвергнуть происходящее какому-либо сомнению — то, что раньше оборачивалось против Ольги (неверие большинства людей в колдовство) теперь служило к ее выгоде…
— Ну?!
— После случившегося кавалергарды должны были арестовать императорскую фамилию… те, кто состоял в заговоре… Получив известие, полковник Кестель должен выдвинуться со своим полком, разыскать по квартирам и собрать сенаторов, чтобы они утвердили приготовленный манифест о пресечении династии и временно образованном правительстве с камергером Вязинским во главе… Лейб-гвардии егерский…
Он говорил и говорил, захлебываясь, сыпля фамилиями и подробностями. Когда фамилии стали третьестепенными, а подробности — чересчур мелкими, Ольга решительно его прервала:
— Достаточно. Хорош… Ну что же, ступай к своему эскадрону и веди себя так, словно ничего не произошло… а я подумаю потом, что с тобой делать… Марш!
Она ухватила ошеломленного ротмистра за ворот — на сей раз без всякой магии, своей собственной рукой — и вытолкала из палатки, что было совсем нетрудным делом: ротмистр, совершенно ошалев, стал подобен бессильной ватной кукле. Оказавшись снаружи, он оглянулся полубессознательным, затуманенным взором. И нигде не увидел императора — а стоявший неподалеку корнет-белавинец и до того был чересчур мелкой птахой, чтобы обращать на него внимание, а уж теперь, когда ротмистр пребывал в совершеннейшей помрачении чувств… Он закатил глаза, тихо охнул и осел на подогнувшихся ногах, теряя сознание.
К нему бросились со всех сторон, на Ольгу никто не обращал внимания, и она, забрав поводья у коновода, вскочила в седло, рысью поехала к возвышенности, на которую уже поднималась блестящая кавалькада, — сверканье мундирного шитья и эполет, высокие султаны из перьев на генеральских треуголках, разноцветье орденских лент, обилие разнообразнейших звезд…
Вдали, в поле — она видела краем глаза — уже перестраивались пехотные колонны, развевались знамена, доносился четкий, размеренный барабанный бой, неподвижно застыли желонеры с яркими разноцветными флажками на штыках, солнечные лучи играли на амуниции и металлических деталях ружей, начищенных до неправдоподобного блеска… Войска начинали выдвигаться на исходные позиции в ожидании сигнала.