Колдун
Шрифт:
— Похоже, тебя шмель цапнул. Шмели вроде жал не оставляют… — водя пальцем по горячей опухоли, проговорил Мишка.
— Ой, как хорошо… У тебя пальцы холодные… Еще поводи так. Уже почти не больно даже, — расслабилась Тамара.
Поглаживая место укуса, Мишка одним глазом приглядывал за свернувшимся в комок дрожащим немцем. Заметив, что того начало отпускать, он поставил ногу Тамары на землю и поднялся.
— Ладно, пошли. Хорошенького помаленьку. Поскорей бы уже добраться, — проворчал он.
— Пойдем, — вздохнула Тамара. — Нам еще отчитываться… А я
— Эй, Шашлык, хорош валяться, — подойдя к немцу, ткнул его ногой Мишка. — Вставай, пошли.
Диверсант, затравленно косясь на жуткого пацана, послушно поднялся и побрел вслед за Тамарой.
Когда часовой, обходивший дом, в котором разместился находившийся под подозрением в шпионаже фотограф, был обнаружен лежавшим на земле без сознания, немедленно подняли тревогу. По приказу Егорова схватили фотографа и до выяснения обстоятельств посадили под арест. Уже через пятнадцать минут после обнаружения незадачливого часового деревню принялись прочесывать частым гребнем, одновременно проводя обыск и в доме, в котором был определен на постой подозреваемый.
У фотографа ничего не нашли, зато к Егорову в колхозное управление, выполнявшее роль штаба, притащили пятерых в советской форме. Бойцы полковнику знакомы не были, но на вопрос, кто такие, признались, что разведчики, посланные капитаном Пономаренко по заданию особистов.
— Даа… Стареет Степаныч, — хмыкнул Егоров. — Раньше у него разведчики посерьезнее были.
Пристыженные вояки, опустив головы, сникли.
Пришедший в себя часовой рассказал, что, услыхав при обходе какой-то шорох, собирался поднять тревогу, но не успел. Все, что он успел понять — на него сзади кто-то прыгнул, и наступила темнота.
Утром, вздрючив личный состав и раздав указания, Егоров, прихватив с собой незадачливых разведчиков, отправился в расположение танкового батальона.
Встретившись с майором и представителями СМЕРШа и осмотрев прибывшее вооружение, они с Черных вернулись к нему в блиндаж. Выслушав доклад давно дожидавшегося его разведчика о грибниках, он вызвал к майору капитана разведроты.
— Стареешь, Степаныч, — пожимая ему руку, усмехнулся Егоров.
— Да и у тебя седины прибавилось, — в тон ему отозвался Пономаренко. — Чего приехал-то? Договаривались же до вечера.
— Да вот, разведчиков твоих тебе обратно привез. Хреновые у тебя разведчики оказались, Степаныч, прямо скажем, никуда не годящие разведчики, — глядя на входящих в блиндаж пятерых вояк со связанными за спиной руками, проговорил полковник.
— Эти что ль? — смерил Степаныч тяжелым взглядом шестую команду. — Дак это, Павел Константиныч, не разведчики пока. Это так, ясельная группа. Мои разведчики еще не вернулись.
— Хитер бобер, — рассмеялся Егоров. — Так это что же, ты на мне своих тренировать вздумал? Степаныч, а тебя ведь серьезно попросили.
— Дак я серьезно и выполнил. Лучших разведчиков к тебе отправил. Ростова с компанией. Вот погоди, явятся, поглядим, что скажут, — привычно подкручивая ус, спокойно отозвался Степаныч.
— Ростова? Это того, который планшет немецкий
— А что с ними делать? Вон, Николаю Егорычу сдам, будет у него в пехоте пополнение, — проворчал Степаныч.
— Ну спасибо тебе за подарочек, — справившись с изумлением, отозвался Черных. — Мне-то они нахрена?
— Ну, в пехоте много людей не бывает, — улыбнулся капитан.
Стоявшие понурившись разведчики заволновались.
— Семен Степанович! — не выдержал старший группы.
— Ааа… Проявился… — хмыкнул Степаныч. — Обосрались, голубчики? Это ж как вы попасться-то умудрились?
Пока шестая команда отчитывалась по своим действиям и получала втык от своего командира, на улице начал подниматься непонятный шум, подозрительно напоминающий хохот.
Находившиеся в командирском блиндаже старательно игнорировали нарастающий шум, все чаще и чаще переглядываясь, наконец, Черных не выдержал:
— Да что там происходит? — и, поднявшись, собрался выйти наружу, когда дверь блиндажа распахнулась, и в него вошли трое. При виде вошедших челюсти отвисли у всех, а Черных, попятившись, тяжело опустился на лавку.
До расположения ребята добрались без приключений. Проигнорировав с поистине царской невозмутимостью хохот часовых и пообещав им оставить кусочек шашлыка, ребята, подталкивая перед собой свой трофей, вошли в расположение. На всем пути к командирскому блиндажу их встречала одинаковая реакция: сначала упавшие челюсти и вытянувшиеся лица, а затем гомерический хохот. По мере продвижения к цели свита, следовавшая за неспешно шагающей по лагерю троицей, увеличивалась, за спиной все громче звучали шуточки и ржач.
Вместе с другими разведчиками, расположившимися на отдых ввиду отсутствия Степаныча, Арсен, услышав непонятный шум, подскочил и поспешил к его источнику. Как и все прочие до него, увидев вышагивающую живописную троицу, он остолбенел, силясь подобрать с пола упавшую челюсть.
— Эта что за люля-кебаб вы прытащили? — подойдя поближе и обретя дар речи, уставился Арсен на смертельно серьезного Мишку. — Ты ваще в сваем умэ? Пачэму он бэз щтанов? С табой дэвачка!
— Это не люля-кебаб какой-то, это шашлык, Арсен, — мрачно усмехнувшись, ответил Мишка. — А без штанов, потому как шустрый больно. Бегать за ним лень было. Шагай давай, — ткнул он в спину остановившегося было диверсанта. — Чего уши-то развесил?
Диверсант послушно пошагал вперед. Преодолеть ступеньки к блиндажу со спущенными штанами оказалось той еще задачей, но он справился, и после очередного тычка в спину, толкнув плечом дверь, вошел в блиндаж. Следом за ним вошел Мишка с корзиной грибов в руках, из-за его спины выглянула Тамара, и, оглядев всех собравшихся, встретилась взглядом с совершенно очумевшим взглядом Егорова. Широко улыбнувшись, в полной, буквально звенящей тишине она звонко произнесла:
— Здрасьте, дядь Паш!
Немая сцена продлилась около минуты. Первым отмер Степаныч.