Колдун
Шрифт:
Погруженный в свои мысли, Дорин Поэнару подошел к дому. Квартира у него была комфортабельная, хотя комфорт сам по себе мало что для него значил. Главенствующее положение в доме занимал рояль, и Дорин остановился перед ним, едва войдя. Здесь же, на рояле, была и Кармен, улыбавшаяся ему со стереофотографии. Он взял снимок и тоже улыбнулся, разглядывая его. Может быть, Кришан догадался, что он влюблен? Может быть, не случайно сказал, что мысль о любимой женщине - это источник вдохновения? Он поставил снимок на место и подсел к роялю. Его тонкие, искусные пальцы легко пробежали по клавиатуре из конца в конец,
Похожа на... Да, но на кого же она похожа? Перед его внутренним взором промелькнуло множество знаменитых актрис театра и кино. Нет, Кармен ни на одну из них не похожа. Конечно, она напоминает испанку! Он прищурил глаза, и ему показалось, что лицо на портрете улыбается ему из-под кружевного веера, в пируэте болеро. Но руки продолжали свое дело: за первыми двумя аккордами последовали другие, и Поэнару вдруг понял, что они могут стать началом мелодии.
– Кармен и вправду вдохновляет меня!
– воскликнул он, поспешно хватая бумагу и карандаш. На обороте подвернувшейся под руку партитуры появились первые такты нового произведения.
– Кармен вдохновляет, это несомненно: в мелодии определенно есть испанский оттенок.
Дорин Поэнару еще долго оставался за роялем, записывая ноты; они рождались одна за другой; ему казалось, что мелодия сама собой возникает у него в мозгу, как будто он давно знал ее. Но она была новой и своеобразной. Пианист, обладающий широкой музыкальной культурой, он понимал, что речь идет о настоящем новом произведении - может быть, не последнем крике моды, но далеко не лишенном ценности.
Выведя две заключительные ноты, усталый Дорин Поэнару с удовлетворением произнес:
– Кришан, конечно, удивил меня, но и я удивлю его не меньше: он просто рот разинет, когда увидит, как быстро и легко я сочиняю музыку! Кажется, только сегодня я открыл свое настоящее призвание: отныне я посвящу всю свою жизнь композиции.
Аурел Кришан с отверткой в руке встретил своего друга на пороге.
– Я не помешал? Как видишь, я, не откладывая в долгий ящик, воспользовался твоим приглашением, и вот...
– Пианист запнулся.
– Ты мне не мешаешь: я даже ждал тебя.
– Ждал?
– с невольным удивлением спросил пианист. Инженер слегка смутился.
– То есть... я думал, что ты придешь: я ведь приглашал тебя.
С этими словами он подвел гостя к креслу.
– Садись, пожалуйста.
– Спасибо. Но я вижу, ты занят...
– Э! Не обращай внимания: я всегда бываю занят.
Они обменялись еще несколькими банальными фразами, потом Дорин Поэнару перешел к делу.
– Знаешь, я вчера от нечего делать решил сочинить музыку, и, насколько я понимаю...
Инженер вздрогнул.
– Тебе это удалось?
Пианист притворно-скромно протянул ему несколько листков бумаги.
– Вот, я сочинил кое-что; ты сказал, чтобы я сделал что-нибудь, и это словно вдохновило
Аурел Кришан взял листки, пробежал их глазами, потом направился к шкафчику и, достав оттуда нотную тетрадку, подал Поэнару. Тот вопросительно взглянул на него и, увидев, как Аурел кивнул, взял ноты. Но едва он прочитал первые такты, как вскочил, бледный, обуреваемый смятением.
– Что это значит?
В противоположность ему инженер оставался совершенно спокойным.
– Что значит?
– повторил он.
– Как видишь, одна и та же вещь: но вот эта называется: "Кастильская серенада" Пабло Суареса, а эта - "Испанская фантазия", подписанная Дорином Поэнару.
Пианист вырвал ноты из рук Кришана, сравнил их со своей рукописью, вертел так и этак, но перед лицом очевидности должен был сдаться. Он упал в кресло, разбитый и недоумевающий, и лишь через некоторое время нашел в себе силы пробормотать несколько слов.
– Что за шутка, боже мой, что за шутка!.. Хорошо, что я не известил Кармен...
В душе у него досада смешалась с горечью, разочарованием, недоумением. Но вместе с тем он не мог не восхищаться своим другом, который, быть может, случайно, оказался замешанным в эту странную историю. Дрожащими пальцами он ослабил узел галстука, пока Кришан, скрестив руки, смотрел на него спокойно, почти изучающе. Его спокойствие вывело Дорина из себя, и он взорвался:
– Что это значит? Говори сейчас же, как ты это сделал... колдун!
– Если ты хочешь знать...
– Хочу ли! Разве ты не видишь, что я умираю от нетерпения?
– Ну так вот: признай прежде всего, что "Кастильскую серенаду" написал не ты, а Суарес больше века назад.
– Признаю; что же дальше?
– Вчера, когда ты сказал, что не знаешь этой вещи, я без твоего ведома играл ее тебе с помощью моего аппарата.
– Без моего ведома?
– Вот именно. Таким образом, сам того не сознавая, ты выучил "Кастильскую серенаду" наизусть, запомнил и мою просьбу сочинить что-нибудь, как только придешь домой, а на следующий день принести мне.
– Это похоже на гипноз, на внушение; я кое-что об этом знаю, но не помню, чтобы ты вчера гипнотизировал меня.
Аурел Кришан сел рядом с ним.
– Сходные результаты можно получить разными путями. Например, внушения, получаемые в гипнотическом сне, запечатлеваются в нервных центрах помимо нашего сознания, хотя мы воспринимаем их органами чувств. Так вот, незаметно для тебя, контрабандой я передал тебе эту мелодию. Как я это сделал? Сейчас объясню.
Он встал и привел в действие аппарат, оказавшийся очень усовершенствованным магнитофоном.
– Здесь находится вся программа, которую ты вчера "слушал пальцами"; сейчас ты можешь воспринимать ее обычным путем. Послушай и, пожалуйста, скажи, замечаешь ли ты что-нибудь?
Минут 10-15 Дорин Поэнару слушал звуки различных инструментов, музыкальные фразы и знакомые шумы.
– Ну?
– Ничего не замечаю...
– Хочешь, я помогу тебе? Прислушайся: время от времени, через определенные интервалы, слышится какой-то короткий, резкий звук. Верно?
Пианист прислушался; действительно, что-то короткое и резкое по временам вклинивалось между двумя нотами мелодии или двумя словами фразы.