Чтение онлайн

— Подождите… То есть вы даже не попытаетесь ее спасти? — расширились глаза у Алексея.

— Вам понадобится сиделка примерно через три недели, максимум через месяц. Постарайтесь обеспечить максимальный покой и окружить вашу супругу любовью и заботой, — снова уставившись в окно, проговорил врач. — Я думаю, мы выпишем Анну через три недели.

Алексей кивнул и, молча поднявшись, тихо закрыл за собой дверь в кабинет. Постояв, он медленно пошел к выходу из отделения. Впервые он не стремился попасть к жене. Просто не мог.

От понаехавших родственников в их с Анютой двушке стало неимоверно тесно и шумно. И… плаксиво. Куда бы Алексей ни

взглянул — всюду причитали плакальщицы и вытирали подозрительно сухие глаза. У него было полное впечатление, что сюда съехались все родственники жены в полном составе. Приехали даже то ли двоюродные, то ли троюродные тетки со своими повзрослевшими детьми. Однажды посетив Анютку в больнице, они получили знатный нагоняй от Алексея за попытку попричитать над ней в стиле: «Да как же мы без тебя?.. Да на кого ж ты нас…». При первых же причитаниях он выволок пару теток в коридор и, внятно и на чисто русском объяснив им, что рыдать они могут у себя дома сколько им влезет, а они с Анютой в плакальщицах не нуждаются, и он не позволит, и вообще, нечего девчонку расстраивать, выгнал их взашей из отделения. Выпустив скопившийся за эти дни пар, он влетел в палату, ястребом выискивая новую жертву, но там все было тихо и спокойно. Анютка даже улыбалась, рассматривая фото племяшки в телефоне.

Тетки в больницу больше не рвались, Анютку посещали только брат с женой и матерью, всячески стараясь поддержать чуть повеселевшую девушку, вселяя в нее уверенность в непременном выздоровлении.

Однажды придя с работы в неурочное время, он застал теток за разбором вещей жены. Явно не ожидавшие его увидеть, они, пряча глаза, попытались ему объяснить, что «Анечке уже все равно ведь, а мы на память…». Вспыльчивый от природы, а в последнее время вообще ставший очень нервным Алексей разругался с родственницами в пух и прах, и, в сердцах пораспихав их вещи по первым попавшимся сумкам, выставил их за дверь.

Анюту выписали спустя неделю после отъезда теток. Пока у девушки хватало сил хотя бы минимально передвигаться, брат с женой довольно плотно обосновались в зале, отправив мать домой присматривать за детьми.

Две недели Алексей лелеял в сердце надежду, что жена вопреки всем прогнозам врачей поправится. Каждый вечер он на руках выносил ее в ближайший парк, и они неспешно прогуливались вокруг любимого фонтана Анютки. Но вместе с тем Алексей замечал, что с каждым днем сил у жены становится все меньше. Если в первые дни после выписки она еще могла обойти вокруг фонтана, то уже через неделю она с трудом доходила от ближайшей лавочки до его бортика и присаживалась там отдохнуть. А еще через неделю вся прогулка сводилась к сидению на том самом бортике и опущенной в воду страшно исхудавшей руке.

На прогулке она и попросила у Алексея острый суп из японского ресторанчика, расположенного неподалеку. Поначалу он пытался отговорить ее — уже месяц Анна питалась крошечными порциями мягкой жидкой пищи, но та, уткнувшись в ладони, ни слова не говоря горько, как-то по-детски отчаянно заплакала, и Алексей сдался.

К его удивлению и радости Анна, с трудом и уговорами съедавшая одну-две ложки, с удовольствием и аппетитом съела аж половину порции. А спустя час перепуганный мужчина звонил в скорую — у Анны открылась страшная кровавая рвота.

Просидевший всю ночь и весь следующий день у постели жены Алексей к вечеру вернулся домой. С удивлением окинув взглядом бардак, царивший в квартире, он прошел на кухню. На столе, посреди остатков спешного завтрака лежала записка: «Леш, спасибо за гостеприимство. Ивана срочно вызвали на работу. Тебя не дождались, уехали. Анечке привет передавай. Пока».

Криво усмехнувшись, Алексей смял записку в кулаке и выбросил в мусорное

ведро. Пройдя в спальню, тяжело опустился в кресло. В голове снова зазвучал голос Северова: «Боюсь, максимум, сколько она продержится — неделя или две. Готовьтесь. Мои соболезнования».

Взгляд заметался по спальне. Вот их свадебное фото. Вот на спинке стула домашний халатик Ани. Вот на кресле кривовато вышитая крестиком подушечка — Анюте пришла в голову фантазия наделать вышитых подушек на все кресла и диван, но на этой, с трудом и исколотыми пальцами дошитой под насмешки Алексея, все и закончилось. Вот Анина любимая мягкая игрушка — небольшой белый медвежонок со смешной рожицей. Они тогда здорово поссорились, и, встречая ее из магазина с тяжеленными сумками, он заметил, что Аня бросила тоскливый взгляд на медвежонка в руках у продавщицы детского магазина, выставлявшей игрушки в витрину. Бросив сумки прямо посреди улицы, он метнулся в тот магазин и через пять минут стоял перед женой с этим медвежонком.

Алексей переводил взгляд с вещи на вещь. Каждая несла на себе отпечаток Анны. Даже обои напоминали о жене. И забавный коврик с вытянутым улыбавшимся котом перед кроватью тоже. Он с тоской посмотрел на аккуратно заправленную постель — Ирина, жена брата, убрала все следы произошедшего.

Взгляд зацепился за лежавший на тумбочке возле кровати старый фотоальбом. Кажется, Иван с Аней рассматривали старые фотографии. Он слышал, как Анютка смеялась над чем-то…

Не сдержав вдруг вспыхнувшей секундной ревности, Алексей поднялся и, схватив альбом, опустился на кровать. Бездумно перебирая старые фотографии, он медленно перелистывал картонные страницы альбома. Перелистнув очередную страницу, он замер.

Фотография была ему знакома. Хорошо знакома. Девушка со шрамом, идущим от виска к щеке… Он видел эту фотографию, и видел не раз. Правда, она была увеличена и висела в рамочке на стене. На стене у старика, нашедшего его в тайге. У старого ведуна, умевшего видеть прошлое и будущее, умевшего разговаривать с волками и читать мысли. Старика, обладавшего даром лечить. Лечить…

Алексей вскочил и, ероша волосы, нервно заходил по комнате. Как он мог забыть о деде Михее, как? Боже, он все-таки идиот! Абсолютный, конченый идиот! Надо было сразу, едва вернувшись, хватать Анюту в охапку и тащить ее к деду Михею! А он, дебил, вместо этого искал хорошую работу, позволял Анюте гробить себя этими проклятыми ЭКО… И даже узнав о ее болезни, он ни разу не вспомнил о старике! А ведь старый колдун знал, что он вернется, знал! И ни словом не обмолвился о том, чтобы он привез к нему Анечку! А теперь, когда уже слишком поздно… А если нет? А что, если… ну а что он теряет, в конце-то концов?

Алексей словно раненый зверь заметался по комнате. А если Анюта не перенесет дорогу? Нет, надо сделать так, чтобы перенесла… Любой ценой доставить ее к деду Михею. А если и он не сможет помочь? А если сможет? А если Анечка не доедет? Нет, должна доехать… Не зря дед тогда вечером так странно говорил… А что он говорил-то? Черт, совсем все из головы вылетело! Нет, вот абсолютно точно: старик знал, что он вернется. Точно знал!

Промучившись полночи, утром Алексей рванул на работу. Дождавшись начальника, он как на духу выложил ему абсолютно все: и про болезнь жены, и про старого колдуна, живущего в тайге, и о том, что собирается сделать… Начальник, покачав головой, заявление на увольнение подписывать отказался. Вместо этого предложил Алексею написать заявление на неотгулянный отпуск и еще одно, на отпуск за свой счет на неопределенное время. Потрясенный до глубины души и обрадованный мужчина так и сделал. Приняв произошедшее за добрый знак, что он все делает правильно, Алексей помчался в больницу.