Шрифт:
Виктор Мельников
КОЛЬЦО
рассказ
Виктор Семенович Мельников живет в старинном подмосковном городе Коломне. Его жизненный опыт охватил все пространство бывшего СССР - от Казахстана до Риги - и пестрый набор профессий - от железнодорожника до журналиста. Член Союза писателей и Союза журналистов России. Его рассказы печатались в журналах "Москва", "Работница", "Проза", в еженедельнике "Литературная Россия", в сборнике "Рассказы московских писателей", выходили отдельными книгами.
Посвящается дочери Елене
Немало воды утекло с
Много повстречал он на своем пути людей, но одна встреча до сих пор не выходит из головы Алексея Коростылева. Нет-нет да и вспомнит он о той встрече с поэтом. В ту пору Лешка только-только начинал писать стихи. Вероятно, про это и надо рассказать сначала, а уж потом, когда все будет ясно, можно дойти и до той встречи, которая определила Лешкину судьбу...
Лешка-поэт
Вообще говоря, никаких предпосылок к поэтическому творчеству у Лешки не было. В свои шестнадцать лет он уже вовсю плотничал, успешно вгоняя в мозоли "правду жизни". Работать он пошел потому, что голод, как всем известно, не тетка. Ну а когда стал кормиться своим трудом - о школе пришлось позабыть. Да и не очень он рвался в школу-то...
Так что значилось за ним "семь классов и один коридор", и особой тоски по этому поводу Лешка не испытывал, потому как если с образованием заковырка получилась, то на работе дела шли на лад: не всякий за ним поспевал. И бывалоча, взрослые мужики говаривали ему, поглядывая с уважением: "Ну ты, Лешка, зверь... Если сейчас за тобой, шпингалетом, ни хрена не угонишься, что же будет годам к тридцати, так тебя растак?"
Лешке было приятно знать, что уважают за дело. Жил он скромно, по пьянкам не шатался, из воли материнской не выходил и никакой работой не брезговал.
Этим летом его впервые взяли в лес валить деревья. Тогда все и началось.
Был вечер. Закат, словно огненное море, разливался над верхушками деревьев. Уже не слышно было жужжания бензопилы, жалобного хруста веток и грузного колокольного буханья деревьев. Солнечный шар медленно скатывался за грань между небом и лесом.
Лешка лежал в траве и рассуждал о бренности жизни. "Вот дуб... Триста лет живет, - думал он, - а вся его жизнь - случайность. "Игралище рока", можно сказать. Спилим мы его завтра, и следов от него будет - один пень. И то к следующему лету мхом зарастет. Чудно все-таки устроена эта жизнь хоть у нас, хоть у этих вот деревьев..."
Вдруг совсем рядом послышался тяжелый хруст, будто по зарослям перся трактор, но странный какой-то - без мотора. Лешка поднял голову. На вырубку выходил, не таясь, огромный лось. В розовой дымке заката он казался доисторическим зверем, провожающим уходящий день. Лешка раздвинул траву и шагнул вперед.
Лось повернул голову и беззлобно глянул на него. Лешка раньше даже коров боялся, а тут как зачарованный - пошел точно в сказку живую. И ведь лось подпустил его и даже позволил себя погладить! Ручной, что ли? Глаза большие, красноватые. От бархатных губ валил пар. Под шкурой - гора первобытной силы!
И вдруг услышал топот за спиной. Обернулся. Бежали рабочие. Впереди несся бригадир с ружьем.
– Не стреляйте в него!
– заорал Лешка на весь лес, подался вперед и раскинул руки.
– Уберись!
– хрипловато завыл бригадир.
– Застрелю!
Лешка в ответ только шире развел руки, повернулся к лосю и крикнул:
– Чего стоишь?! А ну давай отсюда! Я тебя прикрою!
Лосяра глянул на него испуганными лошадиными глазами - и пропал в темноте деревьев, точно видение. Просто удивительно, как такая здоровая туша может исчезнуть в несколько прыжков. Только в глазах еще оставалось движение темно-рыжей тени.
Ребята остановились. Бригадир по инерции забежал вперед и начал длинное и заковыристое ругательство. Однако завершение этой сложной конструкции потонуло в громе выстрела: в сердцах он пальнул в небо.
За ужином стояло напряженное молчание. Вдруг повариха сердито буркнула:
– Лося бьют в осень, а дурака - завсегда.
– Ну и что хотел доказать?
– взорвался бригадир.
– Надо, чтобы все по-честному было, - ответил Лешка.
– Одно дело, когда на охоте, а когда сам пришел, доверился, а мы его...
Бригадир хотел было что-то сказать, уже рот открыл - но замер и изумленно уставился на Лешку.
Ночью Лешка летал. Снилось ему, будто он птица: мечется от дерева к дереву, а сесть все никак не может. Только подлетит - а ствол тут же оборачивается пнем. Когда проснулся, на душе была тяжесть. С чего бы это? И вдруг Лешка понял, что ему жалко губить лес: и деревья, и зверье, жалко вчерашнего недотепу-лося.
Утром, после завтрака, он подошел к бригадиру и стал проситься на городской объект.
– За вчерашнее обиделся?
– усмехнулся бригадир.
– Это вы должны быть в обиде, что не удалось поесть лосятины, возразил Лешка.
– Чего же тогда просишься?
Лешка хотел было сказать про лес, про то, что жалко его губить, да сдержался, не стал. Все равно ведь не поймут, скажут: совсем ты, парень, одурел.
– Умаялся я чего-то...
– Укатали сивку крутые горки, - понимающе вздохнул бригадир.
– Говорил же я, что рано тебе лес валить, не окреп еще. Ладно, езжай...
– и они разошлись, руки друг другу пожав.
У Лешки словно камень с души свалился.
Домой он возвращался на лесовозе. На сердце было так легко, что прямо петь хотелось. И вдруг в рокоте мотора почувствовал он необычный ритм. Слова сами собой сложились в строчку, следом вторая выпорхнула. Так, в кабине, он сочинил свое первое стихотворение. И остановиться уже не мог. Когда выбрались к большаку, в голове сложилось еще одно.
Лешка был как во сне. Он не слышал ни рева машины, ни болтовни шофера, а казалось ему, что бредет он лесной лощиной, и сквозь кроны деревьев сыплются солнечные лучи, а он входит в речку и ступает по чистому дну по колени в воде...