Кокон
Шрифт:
Макс усмехнулся: не один он такой умный! И вообще, с этим делом следовало поспешить, поехать — бензина еще оставалось немного — хоть к тому же Светлому, да и подальше, сколько возможно проехать. Конкретно так насобирать грибов — лисички уже пошли, а там, может, и подосиновики, подберезовики, белые… И ягод нужно набрать — брусники, клюквы, хотя для клюквы еще рановато, кажется.
Одному было бы скучновато, и Максим надумал прихватить племянника, только вот тот оказался занят — огород да и вообще, Настя его теперь
Веронику так и не удалось отыскать — в родительской квартире ее не было, там вообще никого не было, Макс наведывался раза три, каждый раз оставляя записки. Он всерьез опасался за эту взбалмошную девчонку: эпатировать мужиков можно было только в условиях относительной законности, а если закона нет, а есть одна похоть? Молодые женщины и девушки уже не выходили на улицу с наступлением темноты, даже на машинах опасались ездить — вполне могли остановить, вытащить за волосы из салона… Да и ездить-то, правду сказать, было некуда, потому у многих еще оставался бензин, хотя АЗС давно уж закрылась за полным отсутствием такового.
Не найдя попутчиков — приглашать малознакомых людей, хоть тех же соседей, не очень-то хотелось, — Тихомиров поехал один. Прихватил подробную карту местности, продукты, плед — ночевать собирался в машине.
По центральным улицам люди еще ездили — видать, не все еще раскупили, — а вот загородное шоссе оказалось пустым. Доехав, сколько было возможно, пока не «развернуло» обратно, Максим свернул на лесную дорожку. Судя по карте, где-то рядом, километрах в трех, находилась небольшая деревенька, раньше заброшенная, а нынче — дачная. Лес кругом стоял хороший, смешанный, грибы в нем должны были расти, уж всяко. Да Макс еще из машины заметил оранжевые головки лисичек, россыпью выросших по краю противопожарного рва. Вышел, минут за двадцать насобирал пакет, потом еще обнаружил россыпь, а чуть в стороне — крепенький такой подосиновик, большой, совсем не червивый, а вот еще пара таких же, но уже поменьше.
Увлеченный удачей, молодой человек, как всякий грибник, смотрел исключительно под ноги, радуясь, что набрел на грибное место. И уже прикидывал в уме, как следует поступить со всем этим богатством — что-то сварить, что-то пожарить, что-то засушить.
Ох ты!
Перепрыгнув ров, Максим наткнулся на белые! Вот, под елкой, один… и там, за папоротниками… Мать честная, а брусники-то здесь сколько! Прямо красным-красно. Усевшись на корточки, Макс сгреб в горсть терпкие красные ягоды, бросил в рот и блаженно зажмурился…
И вдруг услышал выстрел!
Он прогремел, казалось, над самой головой, в воздухе — совсем рядом — просвистела пуля… или дробь…
— Черт! — Макс вскочил на ноги. — Смотреть надо, куда стреляете!
Он еще хотел выругаться, но осекся…
Прямо перед ним, выйдя из-за елочки, стоял невысокого роста мужичок средних лет. В руках он держал двуствольное охотничье ружье, направленное
— Э-э, дядя… ружьецо-то опусти, не дай бог, выстрелит.
— И выстрелит! — Мужик нехорошо ухмыльнулся, — Между прочим, волчьей дробью заряжено.
— И что? — Тихомиров не понимал, что от него хотят.
— Грибки, значит, в нашем лесу собираешь? Ну-ну… Идем, паря!
— Да куда идем-то?
— Увидишь! — Незнакомец мотнул стволом. — Иди… скажи спасибо, что сразу не пристрелил — промазал.
— Такой ты, видать, охотник…
— Шагай уже! Прямо по рву и иди… Шаг вправо, шаг влево — побег считается! — Мужичок засмеялся, тоненько так, дребезжаще, противно.
Вот навязался на голову, гад!
И ведь не убежишь — ров-то глубокий…
Максим замедлил шаг.
— Шагай, шагай! Ну!
Но ведь не везде же он такой глубокий, этот ров! Рано или поздно можно будет рвануть. Скрыться за деревьями — никакая дробь не достанет, к тому же, и стреляет-то этот черт, похоже, не очень… А еще можно гада этого заставить приблизиться. Потом резко развернуться, отбить ружье и — в морду! Кстати, неплохая идея.
Молодой человек нагнулся…
— Чего встал?
— Да вот, шнурок развязался.
— Завязывай быстрей, некогда тут с тобой.
Мужичок близко не подходил — осторожный — и ружьишко свое так и держал наперевес, словно партизан, захвативший важного немецкого офицера.
Стоял, стоял… И вдруг свистнул! Громко так, заливисто, словно Соловей-разбойник.
Ему тут же ответили — тоже свистом, да почти сразу раздались и крики — за деревьями, совсем рядом.
— Давайте, ребята, сюда!
Так некстати объявившиеся «ребята» — трое мужиков лет по тридцати-сорока, все в камуфляже, с ружьями, с патронташами через плечо — хмуро взглянули на Макса.
— Это кто еще, дядько Микол? — сплюнув, поинтересовался один — высокий бугаина с круглой давно не бритой рожей.
— Грибник. — Микол мерзко хохотнул. — Грибки наши, вишь ли, украсть решил, сука.
— Какие, к черту, ваши? — вскинулся Макс.
И застыл под прицелом ружей.
— Ручонками-то не маши, — с угрозой в голосе посоветовал бугай. — Завалим. Ты его, дядька Микол, зачем взял?
— Так, думаю, мы ведь старую ферму разобрать хотели. Чего сами-то пупки надрывать?
— А ведь верно! Умный ты, дядько Микол.
Все четверо захохотали.
— Вы ему на всякий случай руки свяжите, — отсмеявшись, подсказал Микол. — А то как бы раньше времени пристрелить не пришлось. Да, и обыщите тоже.
А ничего интересного в карманах у Максима не было! Даже ключи в машине остались… забыл, бывает. И хорошо, что забыл!
Вот так вот, под дулами ружей, со связанными за спиной руками, и шагал по лесу господин Тихомиров, уважаемый всеми частный предприниматель, глава клининговой фирмы «Бель Мезон». Мытье полов, чистка покрытий… Господи! Ну и давно же это все было. А ведь и месяца не прошло, как вся эта хрень началась.