Кока
Шрифт:
– Нормально!
– Ну и отлично! Про кондомы не забывай!
Доктор Корнелий отставил чай, со скрежетом отодвинул стул, встал в позу и громко, на всю квартиру, заявил:
– Великий Экклезиаст учил: “И нашёл я, что горче смерти женщина, потому что она – сеть, и сердце её – силки, руки её – оковы!” Посему будь осторожен – эти красивые сети и силки повсюду! Они будут сопровождать тебя до смерти!
– Буду! – кивнул Кока, заворожённый видом и речью психиатра.
А тот продолжал, размахивая куском хлеба с сыром:
– Люди не знают ответов на самые главные вопросы: как неживое собралось в живое? Как кислоты, гены, клетки, нейроны
И психиатр, сунув недоеденный бутерброд в карман и ласково потрепав Коку по щеке, поцеловал руку бабушке и сорвался с места – спешил на обход в свою клинику.
Против Коки даже выдвигалась тяжёлая артиллерия: чтобы отучить Коку от дурных привычек, привлечён был гипнотизёр и чтец мыслей Амиран Ломтадзе, одноклассник отца. Этот человек жил на улице Энгельса и, когда развёлся с женой, зачастил к ним в гости, всегда странным образом поспевая как раз к обеду, а за столом показывал разные фокусы вроде отгадывания чисел. Но как-то маг пришёл, когда было не до него, и больная гриппом бабушка, лёжа в постели и слушая маговы тирады о политике, думала про себя: “А хоть бы ты ушёл уже! Надоел! И голос нудный какой! Хватит! Устала! Иди домой!” И маг-гипнотизёр, прочитав, очевидно, бабушкино эфирное послание, ушёл и больше в гости не являлся, однако, говорят, стал давать гастроли по городам, где гнул вилки и ложки, отгадывал предметы и карты, вводил людей в ступор, а их мысли читал, как в книге для слепых: на ощупь, но правильно.
…Да, гестхаус казался Коке сейчас самым удачным выходом. Но деньги?.. Позвонить матери, сказать, что на лечение нужно, завязать хочу?
Кока знал, что мать чувствует вину перед ним и за развод, и за ту нелёгкую жизнь на два государства, какую сын с детства вынужден был вести, чужой среди своих, свой среди чужих. Как маятник – туда и сюда.
Конечно, были и плюсы – ребята в районе относились уважительно: “Он в Париже живёт!” Тогда слово “Париж” было равнозначно чему-то космически-далёкому и недостижимо-прекрасному. Кока их не разубеждал, привозил подарки и сувениры, из-за чего раз чуть не загремел на большой срок.
Дело было после перестройки, когда начался бардак и пертурбации. Кока, как всегда, летел из Парижа через Москву в Тбилиси. Вёз обычный набор для районных ребят: порножурналы, кнопочные ножи, презервативы (дефицит), зажигалку-пистолет, баночку из-под кофе с запрессованной марихуаной, грамм пятьдесят.
В Москве всё прошло спокойно – он сдал чемодан, пересел на тбилисский самолёт и через два часа спокойно и вовремя приземлился. Взял чемодан, показал служителю бирку для сверки. И вдруг… Что это?.. Господи, такого раньше никогда не было!.. Чтобы на выходе весь багаж просвечивали!.. А в его чемодане – полный набор фактов!..
Менты возле “телевизора” переговариваются, смеются, шутят, привязываются к каждому чемодану на экране.
– Это что у вас тут? А это? А ну, сюда пожалте, в сторону! – И отсылают к столу, где двое в штатском шмонают багаж вручную…
Вот наступает его очередь. Он ставит чемодан на ленту.
– Стоп! – А толстый голубоглазый майор в расстёгнутом сюртуке, стоящий за ним, тычет пальцем в экран: – Это что?
Кока увидел, что тот указывает на чёрный силуэт пистолета. Отлегло!
– Это игрушка! Зажигалка!
– Это мы понимаем, – ухмыльнулся
– Это? Сувениры, районным ребятам в подарок…
– Вот-вот. Ножи? А ну бери чемодан, пошли со мной! Дайте сюда его паспорт и билет! – приказал майор, спрятал паспорт в карман кителя и, посерьёзнев, выбрался из кольца притихших ментов. Кока следом еле тащил чемодан.
– Что, наркодяга, тяжело? Вон тележка, поставь! Ты из какого района? Из Сололаки? Хороший убан! Там моя сестра живёт! На Чайковского. В сорок второй школе работает, математичка, – ласково сообщил майор, напевая “Гапринди, шаво мерцхало” [81] и подталкивая Коку, как барана на заклание, к неказистому незаметному домику метрах в пятистах от здания аэропорта.
81
“ Лети, чёрная ласточка” – грузинская народная песня, её очень любил Сталин.
“Куда он меня ведёт? Милиция же в другой стороне?” – в панике думал Кока, автоматически отвечая:
– Я рядом, на Чонкадзе живу. А в сорок второй школе учился. Ваша сестра случайно не калбатони [82] Тамар? Да? Она мне преподавала! – обрадовался Кока (смертный страх на минуту отпустил).
– Да? А ну, какие у неё волосы? Какого роста?
– Чёрные волосы, короткие… Рост средний… Она ещё вместо “л” говорила “в”… Мы её очень любили! – поспешил добавить Кока, на что майор усмехнулся:
82
Госпожа (груз.).
– Ещё бы! А ну, руки покажи! Вены! Хм, чисто… Сам чем занят?
– В институте работаю, – соврал Кока.
Подошли к домику. На двери табличка – от руки написано “Таможня”. Запах казённый, душный, прокуренный, прогорклый. За столиком – молодой мент, что-то пишет под голой лампочкой. Майор направился дальше, в другую комнату, зажёг свет и указал Коке на железный, вроде морговского, стол у стены:
– Ну, чего стоишь? Вынимай своими руками факты!
Кока силой воли утихомирил руки, приподнял крышку и стал шарить впотьмах, боясь открыть крышку полностью. “Вот пистолет-зажигалка… Где проклятые ножи?..”
Майор взял пистолет-зажигалку, щёлкнул пару раз, позвал:
– Гоча! – И, когда молодой мент вошёл, прицелился в него. – Пиф-паф! Доктор-доктор Айболит, у меня яйцо болит!
Под их смех Кока нащупал ножи – по счастью, все в одном целлофане. Вытащил их и закрыл крышку поплотнее.
Гоча, подержав в руке пистолет-зажигалку, к чемодану интереса не проявил и ушёл к себе, а майор высыпал ножи из пакета. Их было четыре штуки.
– Там квитанции есть, из магазина, – вякнул Кока сквозь сушняк, сковавший рот от волнения.
– Садись! – Майор щёлкнул, полюбовался лезвием. – Красиво! Сколько стоит?
– Недорого, в турецком магазине брал. По шестьдесят франков.
– Но зарезать можно, будь здоров… Вот, четыре пальца разрешено! – положил майор свои красные пальцы на лезвие. – А тут все семь будут! За это срок! И немалый! Контрабанда оружия! Пять лет минимум.
– Какая контрабанда? Ребятам из района хотел подарить…
– Эй, Гоча! Иди сюда! На тебе на память! Только не забудь копейку дать, ножи нельзя дарить!