Когти Каганата

Annotation

Осень 1942 года. Сталинградская битва. Отвлекаясь от руководства сражениями, Гитлер, Сталин и союзники ждут результатов археологических изысканий в районе хазарского города Саркела. Под обстрелами своих и чужих Герман Крыжановский, уже известный читателям по роману «Тибетский лабиринт», спешит предупредить открытия, в шаге от которых стоят деятели фашисткой тайной организации «Аненербе».

КОГТИ КАГАНАТА

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

КОГТИ КАГАНАТА

«Придет время чудес и время больших открытий в области нематериального. Будут и великие археологические открытия, которые в корне изменят наши представления о мире с древнейших времен. Так предопределено».

Вангелия Пандева Гуштерова (Ванга)

Пролог

«В лето 6473 идя Святослав на козары; слышавше же козари, изидоша противу с князем своим каганом, и сътупишася битися, и бывши брани, одоле Святослав козаром и град их и Белу Вежю взя...»

«Повесть временных лет»

965 г. н.э. Земли Хазарского каганата, прилегающие к крепости Саркел.

Рассвет уже окрасил угол неба над Донскою переволокой, когда пред усталым гонцом завиднелись, наконец, выложенные из жёлтого кирпича крепостные стены. Облегчённо вздохнув, всадник пришпорил взмыленного коня, но тот лишь захрапел от боли, нисколько не прибавив ходу.

Грубый конский храп не позволил

услышать другой, более тонкий звук – звон спущенной тетивы. По этой причине вылетевшая из кустов и тренькнувшая о хорезмский доспех стрела явилась для всадника полной неожиданностью. Человек припал к гриве коня и успел выхватить из ножен длинный прямой меч, когда вторая стрела с такой силой вошла ему в незащищённую подмышку, что снаружи осталось торчать лишь нелепое оперение.

– Келги[1]! – жалобно вскрикнул гонец, протягивая руку к крепости, будто там его могли услышать.

Где уж! В этот ранний час дозорные на стенах так крепко спят, что даже песни жаворонка над головой – и той не услышат…

Убитый тихо сполз с седла и распластался на земле, чем доставил своему измученному коню несомненную радость. По крайней мере, когда чужая рука схватила скакуна под уздцы, тот нисколько не сопротивлялся, а наоборот, вполне приветливо тряс головой и скалил в улыбке зубы.

Из кустов на битую дорогу выходили вои. Все в тяжёлом вооружении русов – кольчуги и пластины доспехов обильно смазаны маслом, чтобы не звенели в засаде. Статный суровый богатырь, тот, что поймал коня, неодобрительно бросил через плечо:

– В следующий раз, Башило, за такой выстрел изведаешь у меня говяжьей жилы[2]. А ну, как ушёл бы хазарин?! Любо, Путша не оплошал, снял вражину!

Молодой лучник Башило от таких слов поник головой, но его тут же ободряюще хлопнул по плечу другой – бывалого вида бородатый дружинник.

– Будет тебе, Гостомысл, братца моего понукать, молодой он ещё, – обратился он к богатырю. – Дай время – глядишь, и выучится делу. Себя вспомни в его-то годы.

– А чего вспоминать, – буркнул Гостомысл-богатырь, носком сапога переворачивая убитого гонца. – Не случилось у меня в младые лета ближки[3] – заступничка вроде тебя, Путша, вот Свенельд за каждый огрех по гузну и охаживал!

– Так потому тебя воеводой и поставили, что Свенельдову науку крепче всех познал! – хохотнул Путша. – А что всадника лишь со второй стрелы свалить вышло, так, может, так оно заведено, дабы нам со счёта не сбиться: тот гонец, что первым ехал, грянулся с одного выстрела, этот вон – с двух, а уж на следующего – три калёных стрелы вострить придётся…

– И то верно, – улыбнулся в ответ Гостомысл, но тут же улыбка его превратилась в оскал, поскольку слух уловил худое – кто-то из воев сказал, не подумав:

– Что-то князь наш зело долго не возвращается, как бы не побил его каган. Может, сей гонец не с тревожной вестью, а с победой к своим спешил?

– В Святослава не веришь?! – зло сузив глаза, прошипел Гостомысл. – Зачем же пошёл с ним?! Отвечай?!

На этот раз охотников защищать товарища от гнева воеводы не нашлось – мнение дружины было на стороне Гостомысла. Вои расступились, оставив перед военачальником широкоплечего, коренастого, но коротконогого детину в не по росту большой кольчуге и шеломе с бармицей[4].