Когда выбираешь не ты...
Шрифт:
Я перевернулась на бок, не спеша вставать, и оперлась головой на руку.
– И что же это? Дай угадаю! – я с усмешкой посмотрела на млеющего от собственной щедрости Пончика. – Презервативы с ароматом позавчерашних трусов?
– Причем тут трусы, моя радость? А на счет презервативов - твои мысли текут в правильном направлении. Одобряю! – Он положил передо мной небольшую бархатную коробочку черного цвета. – Открывай.
На черной подложке красиво переливались те самые глубокого синего цвета сапфиры в белом золоте. Я мягко дотронулась до камней пальцами и закрыла глаза, чувствуя заискрившую между
– Это очень красиво! – и, сняв свои сережки, надела подаренные, разрешая при этом немножко поменяться радужке, чтобы камни оттеняли глаза. – Мне идет?
Хаггер восхищенно цокнул языком.
– Знала, что выбрала. Ты очаровательна, сама как бриллиант! Хватит разлеживаться, хочу кое с кем тебя познакомить. Он ждет. – Пончик не сводил с меня восхищенных глаз.
У меня внутри все сжалось и покрылось льдом. Я прекрасно понимала, с кем меня собирается знакомить Хаггер. Я сменила подаренные серьги на свои, убрала в коробочку и протянула ее Пончику.
– Сладкий, убери куда-нибудь. Когда вернемся, я надену специально для тебя, - я мазнула едва ощутимым поцелуем его губы.
Не отводя глаз, мужчина положил футляр с сапфирами на прикроватную тумбу, и, завалив меня обратно на кровать, начал лихорадочно терзать поцелуем губы. Упираясь руками в грудь возбудившегося не на шутку «любовничка», я поспешила отстраниться, напоминая, что он собрался с кем-то меня знакомить. Пончик шумно вздохнул, отпуская меня с сожалением, встал сам и помог подняться мне.
– Этот человек крайне опасен. Чувствую, что у него к тебе очень уж странный и подозрительный интерес. Пока я ему рассказывал, как с тобой познакомился, его взгляд сделался реально, как у маньяка. Я знаю этот взгляд … Берегись его, детка, не зли и не перечь.
Мы спустились в цокольный этаж, снова шли коридорами, и, пройдя немного дальше, чем лаборатория с микроскопами, остановились у металлической двери, похожей на те, что ведут на улицу. Здесь везде чувствовалась Магия. Она была плотной, низкочастотной, обволакивающей и незаметно проникающей, не спрашивая разрешения, в любое существо, лишая сил и воли. Хаггер толкнул дверь, впустил меня, заходя следом и отрезая дорогу назад.
Это был подвал, комфортный, но все же подвал - без окон, с наливным бликующим под тусклым освещением полом и разбросанными повсюду волчьими шкурами. На стенах, обитых темным камнем, змеился затейливый узор. Вдоль по периметру стояли стеллажи и шкафы с чучелами различных животных. Их было много – и крупных, и мелких. Из-за непрозрачной дверцы одного из шкафов фонило энергетикой трупа. Я бы не удивилась, если бы там оказалось чучело человека. И в довершение ко всему потолок тоже додавливал психику гнетуще-серым. Точечные светильники горели слабо, создавая мрачную атмосферу склепа. За подиумом на другой стороне от входа, под головой оскаленного вепря с приделанными к ней почему-то ветвистыми оленьими рогами, горело с десяток толстых восьмигранных свечей черного цвета.
– Ну, здравствуй, пигалица! Не ожидал! Совсем не ожидал тебя тут встретить! А судьба-то мне благоволит, оказывается? – голый по пояс Ргрон расслабленно лежавший на подиуме, лениво поднялся, чуть припадая на левую ногу, подошел
Он выглядел как человек: под метр девяносто ростом, темнокожий, мощный, с все тем же уродливым шрамом на лице, изъеденном оспинами. На лбу с правой стороны, почти у края роста волос, выпирал нарост, похожий на шишку. Было понятно, что все это лишь маска-фантом, под которой клотец прятал свой настоящий вид.
– Хаггер, можешь идти, ты мне больше не нужен. Она останется здесь, - Ргрон, даже не взглянул на Пончика, продолжая рассматривать мои волосы, потом наклонив голову, уперся мутно-серыми глазами без ресниц в татуировку Вэйра и, резко, до крови впиваясь когтем глубоко в кожу, перечеркнул ее крест накрест двумя царапинами, что-то при этом шепча. Плечо перестало гореть, зато царапины начали дергать болью, словно нарыв.
– Грон, мы так не договаривались! Эта девчонка моя! – на Хаггера было тяжело смотреть: он, как мог, пытался сопротивляться черноте, вползающей в его солнечное сплетение. Вот уж никак не ожидала от него такого геройства!
– Кто тебе это сказал? Не зли меня, иди, пока я в добром расположении духа. Видишь, радость явилась сегодня - все проблемы с ничтожными кусками плоти разом решились! – он схватил всей пятерней меня за волосы и дернул, почти на весу разворачивая спиной к себе. – Она теперь только моя! Иди, пока отпускаю. Я больше не стану повторять. Ты знаешь, что бывает за непослушание!
Послышался характерный щелчок хвоста клотца! Я знала этот звук, потому что в редких случаях, когда Ария сильно злилась, она так же щелкала хвостом. Только моя подруга никогда в жизни не пускала его в ход и не пользовалась ядовитым жалом на конце. У меня все внутри сжалось. Хаггер попятился задом к выходу, открыл дверь и скрылся за ней, оставляя нас вдвоем. Ловушка захлопнулась.
– Значит, в эту Параллель ты от нас сбегала, пигалица? – снова наклонившись, Ргрон втянул костистым носом с хищно вывернутыми ноздрями воздух, нюхая царапины на моем плече. Стряхнул с себя морок и предстал во всей «красе»: с рогом вместо шишки, голым по пояс волосатым мускулистым торсом и торчащим из штанов длинным, как хлыст, хвостом, оканчивающимся костяным острием. С шеи на толстой цепочке свисал артефакт в виде массивного кулона со светящимся изнутри красным камнем, похожим на мои акхариты. Артефакт создавал хозяину тонкий непроницаемый для магических заклинаний слой защиты. Клотец еще раз принюхался, а потом, пустив тонкую ниточку слюны, провел длинным раздвоенным языком по моим царапинам, слизывая проступившую кровь и впитывая в себя энергию саднящей боли.
– Хорошо… Теперь, наконец-то, по-настоящему хорошо! Будем договариваться?
– О чем? – я попыталась унять боль обезболивающим заклинанием, но маг сразу его «считал», и, хмыкнув, громко тягуче произнес несколько фраз на непонятном мне диалекте.
– Как же так, дорогуша? Хочешь лишить меня удовольствия? Боль – невероятное наслаждение! Запомни, пока ты в моем поле твоя фитюлька действовать не будет. И ты добровольно отдаешь мне силу волос, а я, так и быть, оставлю тебя в живых и в рассудке. Устроит?