Чтение онлайн

– Другими словами, мисс Теннисон и дети наверняка приехали на Кэмлит-Моут с убийцей.

– Похоже на то. Тут всплыли кое-какие тревожные факты, – добавил Лавджой, угощаясь еще одним треугольным сандвичем. – Выяснилось, что мисс Теннисон неделю назад, в воскресенье, видели на Кэмлит-Моут в компании мальчиков и некоего неизвестного джентльмена.

– Джентльмена? Не извозчика?

– О, совершенно определенно джентльмена. Мне сказали, он прихрамывал и говорил с акцентом, возможно, французским.

Для дамы благородного происхождения поездка на природу в компании

джентльмена намекала на определенную степень дружбы, даже близости, что было весьма показательно. А то, что Габриель Теннисон и ее французский друг посетили именно Кэмлит-Моут, и подавно не предвещало ничего хорошего.

– Я слышал, – обронил Себастьян, – что леди приятельствовала с каким-то французским военнопленным, освобожденным под честное слово.

– Правда? Господи Боже, и кто он такой?

– Не знаю. Пока не удалось найти никого, кто сообщил бы мне его имя.

Лавджой проглотил последний кусочек своего бутерброда и поднялся.

– Если у вас получится выяснить его личность, я тоже весьма заинтересован в этих сведениях. Вы и сами понимаете, как может быть воспринят подобный поворот событий. По всему городу продажи мушкетонов и пистолетов взлетели до небес, женщины боятся без сопровождения выходить на рынок и не разрешают детям играть на улице. Из кабинета премьер-министра от Боу-стрит требуют, чтобы дело было раскрыто, и быстро. Но если люди узнают о причастности француза! Наверняка вспыхнет массовая истерия.

Себастьян поднялся одновременно со своим другом, ощущая крайнее беспокойство. Ему по собственному опыту было известно, что, когда Даунинг-стрит или королевский дворец вмешивались в ход расследования убийства, их больше интересовало успокоение общественной паники, нежели свершение правосудия. В итоге дело слишком часто заканчивалось подбором подходящего козла отпущения.

Полтора года назад Девлин оказался опасно близок к тому, чтобы самому сыграть подобную роль. И человеком, добивавшимся его быстрого и удобного устранения, был новоиспеченный тесть виконта.

Лорд Чарльз Джарвис.

После ухода магистрата Себастьян налил себе кружку эля и остановился у незажженного камина, поставив ногу на холодную решетку.

Так он простоял довольно долго, перебирая в уме уже известные сведения о последних днях Габриель Теннисон и вопросы, которые еще следовало прояснить. А затем послал за своим камердинером.

– Милорд? – с изящным поклоном вопросил появившийся Калхоун.

С виду Жюль Калхоун был идеальным «джентльменом для джентльмена»: элегантный, учтивый и лощеный. Правда же заключалась в том, что камердинер появился на свет в одном из самых злачных притонов лондонского дна и благодаря такому происхождению обзавелся некоторыми любопытными умениями и множеством полезных знакомств.

– Слышал когда-нибудь о человеке по имени Джейми Нокс? – поинтересовался Себастьян, натягивая перчатки. – У него в Бишопсгейте таверна под названием «Черный дьявол».

– Знаю такого, милорд. Но только понаслышке.

Насколько мне известно, он прибыл в Лондон два или три года назад.

– Посмотри, что получится о нем разведать.

– Слушаюсь, милорд.

Себастьян щегольски сдвинул шляпу и направился к двери. На пороге он остановился, опершись рукой о косяк, оглянулся и добавил:

– Дело может требовать осторожности.

Камердинер, чьи темные глаза светились умом, а черты лица хранили безупречную сдержанность, отвесил еще один поклон:

– Можете рассчитывать на мою осмотрительность, милорд.

Геро начала свое утро с визита на террасу Адельфи.

Как оказалось, Хильдеярд Теннисон уже уехал устраивать поиски пропавших племянников, но оставил четкие распоряжения слугам, и гостья за несколько часов с помощью лакея собрала и упаковала исследовательские труды и записи Габриель. Отправив коробки на Брук-стрит, виконтесса направилась было к выходу, однако, помедлив, повернулась и поднялась наверх, в спальню подруги.

Геро долгое время стояла посреди комнаты, стиснув перед собой руки. Она называла Габриель подругой в течение шести лет. И хотя девушки во многом были близки, Геро только сейчас поняла, насколько ограниченными были их отношения. Приятельницы говорили об истории и искусстве, о философии и поэзии. Геро знала о боли, которую ранняя потеря матери причинила Габриель, о ее длительной скорби по братьям, которые умерли в столь юные годы, знала о любви подруги к детям. Но для нее осталось неизвестным, по каким причинам Габриель отказывалась от брака и от возможности родить собственного ребенка.

Геро пришло в голову, что она просто посчитала эти причины отражением своих собственных. Хотя очевидно, что подобное предположение не имело под собой основания. Своим стремлением к науке и решимостью открыто заниматься любимым делом Габриель бросала вызов типичной роли женщины в британском обществе. Тем не менее она никогда не выступала в крестовый поход за радикальные перемены, которые поддерживала Геро. Слушая, как баронская дочь мечтает вслух о временах, когда женщины будут учиться в Оксфорде и заседать в парламенте, Габриель только улыбалась и покачивала головой, словно была убеждена, что такого никогда не случится, а возможно, и не должно случиться.

Габриель никогда не упоминала о приятельстве с таинственным французским лейтенантом. С другой стороны, Геро никогда не рассказывала о своем странном, противоречивом влечении к некоему темноволосому виконту с янтарными глазами. И сейчас ей стало любопытно, что подумала Габриель о внезапном и на первый взгляд необъяснимом замужестве подруги, ведь возможности побеседовать об этом так и не представилось.

Им столько нужно было обсудить – они столько собирались обсудить в то утро, когда условились встретиться на Кэмлит-Моут. А теперь у Геро остались одни вопросы и неизбывное чувство вины.