Чтение онлайн

Ответ был один, и более чем очевидный, поэтому Роман в подобные моменты норов свой натуго перетягивал веревочкой и ответные реплики из уст своих не исторгал. Пусть уж учит, коли есть охота.

И потом, для кого Леня-сан старается, как не для него?

– Ну что, будем работать, Рома? – помолчав, ласково спросил Леня.

– Будем, – сказал Роман.

– Тогда будь добр, напомни, о чем я тебе говорил перед расставанием?

– Оловянная руда, вольфрам, тиковое дерево, – четко выговорил Роман. – Но в первую очередь – нефть из Сиамского залива…

– Ты моя умница, –

одобрил Леня. – Хоть памятью тебя бог не обидел. Ну и что же тебе удалось узнать? Хотя бы не в первую очередь?

– Леня, честное слово, ни минуты не было свободной. Но как только…

– Все с тобой ясно, – холодно произнес благодетель. – Я, конечно, понимаю, что наши дела для тебя вроде стрельбы по тарелочкам…

– Леня, ну зачем ты так!

– Как, Рома?

– Так, как будто я отказываюсь работать.

– Но, Рома, выходит, что это так! Ты вот уже больше суток находишься в таком хлебном месте и, вместо того чтобы порадовать меня толковой информацией, лепечешь что-то невразумительное. А скажи мне, не ты ли третьего дня спустил в казино все свои наличные, а также и безналичные капиталы?

– Ну, не то чтобы все, – снова сдулся Роман.

– А после, – не слушая его, продолжал Леня, – ты будешь сидеть на мели и просить меня выручить тебя «в последний раз». Так, Рома?

– Леня, я все понял!

– Сильно на это надеюсь, – сделав внушительную паузу, сказал Леня. – Когда возьмешься за дело?

– Прямо сейчас, – поспешно ответил Роман.

– Мо-ло-дец. Надеюсь на тебя, Роман Евгеньевич.

– Надейся, Леня!

– Все, пока. Завтра буду звонить.

Последние слова были сказаны не без грозного намека. И попробуй этого намека не учесть!

– Хорошо, Леня. Жду…

Роман хотел присовокупить еще что-нибудь, но трубка уже запикала отбоем.

Ну и ладненько. Все вроде обошлось чинно, без битья посуды и хлестания по щекам. Легкий втык – это баловство, без этого в любой работе никуда. А завтра будет видно, что и как.

Отбросив надоевший мобильник, Роман встал с кровати и неторопливо прошлепал босыми ногами к большущему, от пола до потолка, окну.

Из него открывалась дивная панорама. У горизонта темно-синим стеклом лежала океанская гладь, смыкаясь в необозримой дали с прозрачной небесной лазурью. Белела девственным песочком линия прибоя, вдоль нее густо зеленели взбиваемые бризом кучеряшки пальм. Далее картину несколько портили городские застройки и кишащее транспортом шоссе. Но внизу, под стенами отеля, лежал бассейн, такой чистый, голубой и прохладный, что Роману немедленно захотелось сигануть в него со своего девятого этажа.

Он вышел на балкон, на горячую мраморную плитку, свесился вниз и принялся разглядывать загорающих у бассейна. Зрение у него было еще ого-го, практически орлиное, и он без труда разглядел пару-тройку женских тушек, выгодно выделяющихся из числа других стройностью форм и ровностью загара. Он уже принялся с увлечением намечать приоритетное направление, когда снова зазвонил мобильный.

На этот раз курлыкал он на волне Лака, и Роман понял, что пора выдвигаться. С сожалением оторвавшись от сравнительного анализа, он вернулся в номер и взял

трубку.

– Слушаю тебя, Лак, – сказал он строго.

Как-никак, хоть тут он был начальником.

– Они собираются ехать, шеф, – соловьиной трелью прощебетал его молодой помощник.

«Щебетал» Лак, природный таец, на английском, до неузнаваемости коверкая этот благородный язык, и слово «chief» у него выходило скорее как «thief». Роман пытался объяснить подчиненному разницу, но проще было изменить свое отношение к лукавой фонеме, нежели исправить выговор Лака.

«Thief так thief», – решил Роман Евгеньевич, и ни «боссом», ни каким-нибудь там «патроном» величать себя не повелел. В конце концов, не отражало ли это обращение истинную суть его нынешнего задания? Тем более что Лак, по простоте душевной, вкладывал в плохо поддающееся ему словцо самый что ни на есть рьяный и чинопочитательный смысл.

– Хорошо. Держись от них неподалеку, – приказал Роман. – Но не светись. Я скоро буду.

– О’кей, шеф, – горячо отозвался Лак. – Но… я и так не включаю днем фары.

Роман не сразу сообразил, что выражение «не светись» его смышленый помощник понял слишком буквально.

– Не светись значит – не лезь им на глаза, – терпеливо пояснил он.

По напряженному молчанию Лака стало понятно, что очередная русская идиома, переведенная на английский язык, ввела бедного тайца в состояние легкого мозгового ступора. А может, и не легкого.

– В общем, поезжай за ними, – торопливо сказал Роман, выбирая самые простые слова из своего словарного запаса. – Я тебя найду.

– О’кей, шеф, – приободрился Лак. – Я буду за ними ехать.

– Едь, – согласился Роман и нажал отбой, чтобы, не дай бог, снова не сбить Лака какой-нибудь непредсказуемой лингвистической каверзой.

Гардероб для выхода был подготовлен заранее, так что облачение в маскхалат не заняло и пяти минут.

Поскольку вчера Роман щеголял в накладной бородке и остроконечных усиках, смахивая на героя-любовника из романов Мериме, то сегодня он решил свой лицевой эпидермис не утруждать и пошел налегке.

Из одежды выбрал туристический минимум: шорты-хаки, бесформенную майку с логотипом Принстонского университета и парусиновые кеды. Плюс дурацкая панама, в которой узнать его вчерашнего – в цветистой шелковой «гавайке», золотых цепочках и лаковых туфлях – смог бы только гений из отдела биометрической экспертизы.

Переодевшись, Роман пару минут разглядывал себя в зеркало. При этом он немного ссутулился и стал как бы уже в плечах. Зато животик пошло выпятился, а шорты, наоборот, повисли сзади, как на бельевой веревке.

Поиграв лицевыми мускулами, Роман искривил губы кислой ухмылочкой и придал глазам тревожный, голодноватый блеск.

В результате его усилий получился эдакий невзрачный доходяга, изнуренный бдениями в университетской библиотеке и одинокими блужданиями по закоулкам порносайтов вечный студент, которого не любят девушки, и вообще, мало кто любит, и который, отчаявшись реализовать свои фантазии дома, в чопорном Принстоне, прилетел в Паттайю, одну из мировых секс-столиц, на поиски доступной и недорогой любви.