Чтение онлайн

И правда, опорочили. Сын погиб за неделю до повторного голосования, и сразу резко упал рейтинг популярности, а журналисты собачьим чутьем почуяли раненого, оставляющего кровавый след зверя, мгновенно закрутили в буреломнике мнений и суждений. Тогда Крюков хладнокровно подошел и добрал его из-под лающих газетных псов.

Местное ФСБ прозрачно намекало, что младший Зубатый одно время увлекся сатанизмом и баловался наркотиками, поскольку в студии при драмтеатре собралась не молодежная талантливая элита, а всякая околотеатральная шушера, точнее, дети этой шушеры — актеров, актрис, не состоявшихся режиссеров

и прочих непризнанных гениев, по которым плачет психушка, и что в такой среде нормальный здоровый парень и за год сойдет с ума. А педагоги, подобранные Ал. Михайловым и приезжающие из Москвы читать лекции и принимать экзамены, будто бы подтягивая провинциальных студентов до уровня столичных, несут им всякую ересь, ориентируют на западные ценности и проповедуют такую свободу личности: мол, человек имеет право покончить с собой, если того захочет. И если он, Зубатый, сомневается в этом, то ему можно дать послушать оперативную запись подобной лекции.

Зубатый соглашался и с законниками, и со службой безопасности, но никому не верил и все время жалел о том, что послушал Хамзата и не повел Сашу на раненого хищника.

Он снял кепку, собрал с железной крыши вольера мокрые снежные крохи, растер лицо, голову и встряхнулся. Девятиэтажку действительно было видно со двора, но другую, пролетарскую, крупноблочную и в заречной части города, совсем не похожую на ту, что стояла на кирпичной Серебряной улице. И никаких сумасшедших старух здесь нет и быть не может!

Стиснув кулаки и зубы, он пошел к дому и увидел на парадном крыльце жену. Катя была тихая, трезвая, с чистым, не заплаканным лицом и единственным неестественным для нее предметом — дымящейся сигаретой между длинных, тонких пальцев.

— Что ты бродишь? — спросила как ни в чем не бывало. — Иди домой.

— Маше звонила? — Он сел на мокрые ступени.

— Она звонила сама…

Зубатый отнял сигарету у жены, затянулся и швырнул в лужу.

— У нее все в порядке?

— Какой там порядок, если погиб брат? — В голосе жены сразу послышались слезы и, пожалуй, впервые за последнее время он почувствовал к ней жалость.

Дочь отправили к мужу в Коуволу чуть ли не насильно, после похорон Саши они с женой ревели с утра до ночи, беспрестанно заводя друг друга, и этот траурный тандем пришлось разорвать на третьи сутки, чтоб не сошли с ума. Возле «горячего» финского парня со слоновьим спокойствием Маше было бы лучше, чем с матерью-неврастеничкой.

— Давай позвоним, — мирно предложил Зубатый и принес из передней телефонную трубку.

— Зачем? Там уже ночь!

— Мне просто хочется поговорить с ней.

— Возможно, Маша уснула. Не нужно будить и напоминать!

— Тогда поговорю с Арвием.

— Ты никогда не разговаривал с ним…

— А сейчас хочу! — не сдержался он: — Ты что, запрещаешь говорить с зятем?

— Не запрещаю, пожалуйста, — Катя уже заводилась на слезы. — Но он не говорит по-русски!

Зять принципиально не учил языка, не понимал ни слова, хотя два года занимался бизнесом в России, и, когда приходил в гости, сидел, как чурка, хлопая остекленевшими глазами. Но оставалось легкое подозрение, что Арвий многое понимает и хитрит, прикидывается, чтобы послушать, как о нем будут говорить в семье Маши, особенно ее высокопоставленный отец, ибо стоило

ему открыть рот, как зять начинал прислушиваться.

— Успокойся! — буркнул он. — Звонить не будем.

— Погоди! — спохватилась Катя. — Почему тебе вдруг приспичило звонить? Ты что-нибудь слышал? Знаешь?

У него уже не было настроения рассказывать ей о ненормальной старухе, хотя на мгновение захотелось поделиться с женой и обсудить, почему совершенно незнакомый человек бросил ему малопонятные и страшные обвинения.

— Ничего я не слышал, — отмахнулся Зубатый. — Пойдем ужинать, выпьем по рюмке…

— Толя, ты что-то не договариваешь! О чем ты хотел говорить с Машей?

— Да ни о чем!

— Тогда почему спрашиваешь, все ли в порядке? У нее должно что-то случиться?

— Ну с чего ты взяла?! С чего?

Она ответила текстом из какой-то пьесы:

— Материнское сердце не обманешь…

— Сегодня на Серебряной подошла какая-то старуха, — неожиданно для себя признался он. — И напророчила… В общем, все это ерунда.

— Постой, что она напророчила?

— Да она больная, сумасшедшая! Не стоит обращать внимания…

— Заикнулся — досказывай! Что ты скрываешь от меня? О Маше говорила?

— Нам нужно беречь ее…

— От чего?

— Толком не понял. Несла какой-то бред…

— Найди эту старуху и спроси! Неужели не понимаешь, как это важно?

— Хорошо, найду и спрошу! — рассердился он. — Хватит об этом!

— Почему ты на мне срываешь зло? Почему все время кричишь на меня?

Зубатый промолчал, а Катя вновь стала плаксивой и жалкой.

— Я теперь стану думать о твоих словах… Как бы с Машей ничего не случилось.

— Думай! — бросил он, отворяя двери. — Мне уже отсекли правую руку…

У Зубатого язык бы не повернулся впрямую обвинить ее в чем-то или хотя бы высказать претензии, однако он считал жену виновной в том, что произошло, и считал так давно, еще до гибели Саши, когда она втянула сына в театральную богемную жизнь и отняла последнюю возможность пробудить в нем мужской характер. Да, здесь медвежью услугу оказал знаменитый Ал. Михайлов; одной матери вряд ли бы удалось согнуть упрямого, себе на уме, сына, а этот респектабельный, всемогущий барин и органичный актер играючи убедил парня, что у него явный талант лицедея. Просто мужик приехал в провинцию, расслабился, а тут еще встретил свою ученицу, вспомнил что-то из молодости, и ему захотелось побыть немного широким и благородным. Разумеется, Катя цвела и пахла от радости, а Саша сдал карабин и почти перестал разговаривать с отцом, и однажды, когда Зубатый собирался на охоту, открыл дверь к нему в кабинет, понаблюдал, прислонясь к косяку, и обронил фразу, почти скопированную у режиссера:

— Убивать для развлечения — средневековье, папа.

Потом он много раз жалел, что взвинтился и сразу заговорил грубо, по-мужски, полагая, что никто не слышит, но сдержаться не мог, ибо не терпел лицемерия, тем паче зазвучавшего из сыновьих уст.

— Ты мясо ешь? — спросил.

— Да, я плотоядный, — дерзковато признался Саша.

— Значит, кто-то должен убить животное, а ты только есть? Кто-то режет горло, сдирает шкуру, пачкает руки в крови, а ты аккуратненько вилочкой ковыряешь жареную котлету. И остаешься гуманистом? Ты чист и безгрешен?