Чтение онлайн

— О! — начал он. — Это ужасный человек!

— Как он попал в управляющие имения?

— Не знаю, кажется, его прислал муж графини граф Евгений Пантелеевич. Я в имении не очень давно, несколько месяцев, мой батюшка… Это я вам уже говорил. А барон, он что? Он строг, это правда, только с народом иначе нельзя. Однако, что касаемо дворянства!..

— Много в имении людей, прибывших с ним?

— Я, право, затрудняюсь… Он графине не дозволяет выходить из своих комнат, приставил к ней шпионов! — вспомнил одно из преступлений фон Герца, мажордом. —

Объявил ее больной! А про вас думает, что вы шпионы. Меня он так и спросил, не шпионы ли вы! Так я ему гордо сказал — нет!

Было похоже на то, что этот болван больше ничего не знает. Оно и понятно, в этом мире сына поэта интересовали только два человека: он и его великий батюшка. Смотреть по сторонам и думать о других людях ему было элементарно неинтересно.

— Вы ведь защитите меня от барона? — заискивающе заглядывая мне в глаза, спросил Перепечин.

— Вряд ли, — ответил я. — Мне с ним не справиться. Вам придется самому добраться до ближайшего города и подать жалобу в полицию.

— Как же так, ведь мы с вами друзья, и как поклонник таланта моего батюшки вы должны всеми мерами способствовать!

— Я и так спас вам жизнь, — рассердился я. — Дальше спасайтесь самостоятельно.

— Но я, по крайней мере, могу посечь это животное, которое надругалось над моей честью? — неожиданно спросил мажордом, указывая на мычащего палача.

— Это сколько угодно.

Перепечин неожиданно просиял от удовольствия и, забыв про окровавленную спину, живо схватил в руку плеть. Я же начал внимательно осматривать комнату в поисках какого-нибудь оружия. Увы, тут не готовились к обороне и не запасли ничего подходящего для отражения противника. Всё, что попадалось под руки, имело чисто специальную, пыточную направленность.

Осмотрев комнату, я проверил сени и загородку, за которой, видимо, ночевал Емельян. Там тоже ничего стоящего не оказалось. Осталось осмотреть подполье, и можно было делать отсюда ноги. В подполье вел большой люк с мощным железным кольцом и засовом. Я его отодвинул и рывком поднял тяжеленный люк. Вниз, в глубину, вела каменная лестница. Пахнуло смрадом, как из выгребной ямы.

Я, пересиливая тошноту, спустился ступеней на десять вниз и, присев, оглядел обширный подвал, располагавшийся не только под пыточной камерой, но и под большей частью дома. Оказалось, что тут не просто подполье, а настоящая тюрьма. Сколько было видно в полутьме, у стен жались какие-то люди.

— Матерь Божья! — невольно воскликнул я. — Это еще что такое! Перепечин, идите сюда!

Однако мажордом почему-то не откликнулся, хотя сверху были слышны удары плетей и злобные смешки. Я спустился еще ниже и увидел несколько загодя приготовленных смоляных факелов, воткнутых в специальную доску с дырками, чтобы ими легче было пользоваться. Не пожалев кончающийся в зажигалке газ, я запалил один из них. Факел затрещал и начал разгораться. Теперь видно стало лучше, и я увидел страшное зрелище: мученически плененных людей.

— Барин, Лексей Григорьич, помоги, я здесь! — позвал знакомый

голос.

— Ты кто? — спросил я, торопливо спускаясь в подвал.

— Это я, Петька! — ответил пленник, и я узнал голос дворового человека, того самого, что не смазал дегтем оси рыдвана.

Петр, как и остальные заключенные, был «забит» в деревянные колодки — две скрепленные между собой доски приделанные цепью к стене с отверстиями для шеи и рук.

— Ты как сюда попал? — задал я первый пришедший в голову, дурацкий вопрос.

— Опоили нас барин! Очухался уже здесь!

— Ты из наших один?

— Вон Семен-кучер лежит, он, видать, совсем сомлел, не откликается!

Люди при виде факела и незнакомого человека разговаривающего с одним из заключенных, оживились и начали проявлять признаки жизни.

— Водички подай, добрый человек! Помираю! — попросил сосед Петра, по прическе крестьянин, поворачивая в нашу сторону голову в тесном ярме.

Я растерялся, не зная, как поступить. С колодками я еще никогда не имел дела и не знал, как освободить из них пленников.

— Сейчас, подождите, я вам помогу, — суетясь, ответил я и начал светить вдоль стен в поисках хоть какого-нибудь инструмента, с помощью которого можно их вызволить.

— Перепечин! — опять крикнул я наверх. — Идите сюда!

Однако тот опять не откликнулся. Понимая, что от него пользы в любом случае не будет, я вернулся к Петру и осветил его колодку. Сделана она была крайне примитивно. С одной стороны торцы доски соединялись петлей, с другой их замыкал навесной замок. Сами они были широкие и довольно толстые, больше вершка, замки же висели на прибитых простыми гвоздями проушинах.

— Сейчас я что-нибудь найду, чем вас освободить! — пообещал я.

— Барин, ключ от замков на стене висит, возле лестницы, — неожиданно решил за меня сложную проблему Петр.

— Что же ты сразу не сказал, — воскликнул я, бросаясь к указанному месту.

Действительно, на вбитом в стену костыле висел ключ. Я снял его и вернулся к узникам.

— Держи факел, — велел я дворовому, вкладывая в его торчащую из колодки руку древко светоча.

Отпереть примитивный замок оказалось очень просто. Освободившийся Петр первым делом бросился к кадке с водой, жадно, со свистом и чмоканьем напился, потом вернулся ко мне, помогать освобождать остальных узников.

Теперь дело пошло быстро, и вскоре колодки были сняты со всех заключенных.

Однако тут же возникла еще одна проблема, четверо узников были без сознания. Разбираться, кто из них жив, у меня не было времени, нужно было уносить отсюда ноги. Если вдруг вернется фон Герц и позовет на подмогу рабочих кузницы, то у нас, без оружия, с ослабленным, еле передвигающим ноги воинством, шансов справиться с кучей здоровых ремесленников не было никаких.

— Выносите раненных наверх! Никого оставлять нельзя! — распорядился я, когда утолившие жажду люди начали подтягиваться к лестнице ведущей наверх. — Петро, командуй, я буду наверху!