Чтение онлайн

Анна сомневалась в правоте своего сорокалетнего друга, но жила без сердечных привязанностей. И вот, впервые со времен «большой любви», она не только не сжалась в комок, закрыв все створки души, словно испуганный моллюск, а напротив — легко и свободно вздохнула.

Оставив машину на привокзальной площади, Анна и Стасис отправились бродить по выборгским улочкам. Особенно чудесными оказались узкие, с крутыми подъемами и спусками, переулки. Улица Водной заставы привела их к старой часовой башне и собору святого с цветочным именем Гиацинт. Анне казалось, что она чудесным образом перенеслась в Средневековье. Стоит только закрыть глаза — и улицы наполнятся звоном подкованных лошадиных копыт, забряцают латы,

а вот из этого подвального окошка повалит едкий дым и раздастся взрыв в лаборатории неудачливого алхимика. А еще она думала о своих бабушке и дедушке. Они, наверное, тоже бродили по старым выборгским улицам в своей счастливой предвоенной молодости.

Стасис многое знал о Выборге, когда-то — второй шведской столице, затем — главном восточном городе Финляндии, кое в чем даже превосходящем Гельсингфорс. В конце концов превратившийся в райцентр Ленинградской области, Выборг все же сохранил немного мрачное очарование скандинавского Средневековья.

Обогнув памятник шведскому маршалу, основателю замка и города — Торгильсу Кнутссону, который, опершись на меч, неотрывно смотрел на залив, быть может, вспоминая свой третий Крестовый поход в Карелию, — они спустились на набережную. Перейдя бухту по Замковому мосту, устроились в летнем кафе.

Набережная постепенно заполнялась дорогими авто, и нарядная выборгская публика с ясно читаемым на лицах ощущением избранности чинно шла в замок. Анна заметила подъехавшую серебристую «девятку» с эмблемой канала «Федерация» на дверцах и со вздохом сказала:

— Мои приехали. Пора браться за работу.

А потом, откровенно кокетничая, томно протянула:

— Ах, спасибо, высокочтимый господин! Вы такой умный и так много знаете. Бедной девушке было очень интересно гулять с вами.

Стасис поддержал игру:

— А я, госпожа, смею надеяться на то, что вы предоставите мне счастливую возможность сопровождать вас и впредь.

В Выборгском замке царило оживление. В Кузнечном дворике на специально сколоченном помосте музыканты прославленного оркестра Мариинского театра настраивали инструменты. В Доме коменданта заканчивали гримироваться солисты и миманс. На круто уходящем вверх каменном подножии донжона в специально выстроенном амфитеатре рассаживались счастливые обладатели пригласительных билетов, приветствуя друг друга и обсуждая выборгские новости. В импровизированном партере — стулья расставили прямо на каменной брусчатке двора — неторопливо занимала места областная элита: губернатор Стрельцов, высокопоставленные чиновники, городское и районное начальство. Багровое солнце тонуло в заливе у берегов Финляндии, и освещенная его прощальными лучами старая башня Святого Олафа, с отметинами былых сражений и пожаров, казалась вновь объятой огнем.

Анна, устроившись у старых проржавевших перил, не отрываясь, смотрела на величественную каменную кладку. Казалось, что башня, накренившись, парит в небе над небольшим Кузнечным двориком. Чудилось, что вот-вот в стрельчатом окне появится юная дама с высоко убранными волосами, в платье с глухим, расшитым стразами воротом. А по галерее, глухо ударяя о настил древком тяжелого копья, в кирасе и шлеме совершит очередной неторопливый круг дозорный ландскнехт.

На импровизированную сцену не попадали солнечные лучи, и техники зажгли мощные софиты. К микрофону вышли губернатор области Стрельцов и художественный руководитель Мариинки Валерий Гергиев. Они странно смотрелись рядом: всегда одетый в мешковатый черный костюм, с хитроватым крестьянским прищуром небольших цепких глаз губернатор и маэстро — во фраке, с небрежно прикрытой редкими прядями волос лысиной, орлиным взором и старательно культивируемой двухнедельной щетиной. Губернатор произнес дежурную речь.

Рядом с Анной, установив камеру на штатив и поглядывая в видоискатель,

снимал происходящее оператор «Новостей» Димка Воскобойников. Высокий волоокий брюнет, по которому сохли юные журналистки-практикантки, после одной из «новостийных» вечеринок вызвался проводить Анну домой и, напросившись на кофе, с ходу попытался затащить в постель. Получив категорический отказ, не обиделся. Постепенно они сдружились, и Анна всегда радовалась, когда доводилось с ним работать.

Устроители, загнав на эту высокую каменную площадку всех снимающих и заодно с ними и всю остальную журналистскую братию, о сидячих местах для представителей прессы не позаботились. Наиболее пронырливые коллеги смогли устроиться в переполненном амфитеатре, а преданно сопровождавший Анну Стасис проявил себя добытчиком и притащил откуда-то стопку пластиковых кресел, так что хватило всем, даже объявившемуся в замке шведскому журналисту Свенсону.

Анна, испытывая привычное возбуждение, занялась работой: старательно подмечала любопытные детали, которые помогут сделать репортаж о спектакле живым и интересным. Зрителей собралось много: те, кому не хватило места на скамьях амфитеатра, устроились на покрытых зелено-серым лишайником камнях. Некоторые остались стоять вдоль уходящей вверх мощеной дороги — когда-то она вела к пристани, а сейчас заканчивалась у ворот цитадели.

Раздались первые звуки величественной увертюры — публика затихла. Анна всегда скучала в архаичном, как ей казалось, оперном театре. Но здесь случилось чудо: многовековой замок своей суровой подлинностью выдавил все наносное и ходульное, и оперные певцы превратились в живых людей, страдающих и надеющихся на прощение или удачу в неслыханной авантюре. Увлеченная Анна не могла оторваться от захватывающего сюжета, разворачивающегося в старом Кузнечном дворике.

А в это время со стороны Сайменского канала, дрейфуя на небольшой заливной волне, к замковому острову приближался белоснежный катер. На палубе в шезлонге, пытаясь захватить последние лучи закатного солнца, загорала полногрудая брюнетка, наряд которой состоял лишь из крошечных трусиков. Наверху, у пульта управления, суетилась невысокая стройная блондинка в бикини. Вновь и вновь, она безуспешно пыталась запустить двигатели, но катер неуправляемо и неотвратимо несло на прибрежные камни.

Это заметили милицейские наряды, стоявшие в охране острова со стороны залива. Высокое московское начальство, ожидая, что террористы придут из Выборга по мосту, там и сосредоточило спецназ. Другую группу разместили в цитадели, где в башне Святого Олафа свалены кучей не вывезенные мешки с гексогеном, а периметр острова доверили охранять местной милиции. И сейчас выборгские блюстители порядка с удовольствием разглядывали двух полуголых девиц, которые, судя по всему, решили разбить дорогую посудину о камни.

— Вот это сиськи! — восхищенно причмокнул рыжеватый сержант, весь покрытый мелкими веснушками.

— Ты, Чмуров, губу-то не раскатывай. Сходи лучше узнай, чего чухонкам тут надо, — приказал командовавший милицейским нарядом потный и помятый старший лейтенант. Чмуров и его напарник — худенький деревенский парнишка-ефрейтор, — радуясь развлечению, поскакали вниз по насыпи. Торжественные аккорды Мусоргского, транслировавшиеся из замка, нагоняли на них тоску и клонили в сон.

Девицы на катере наконец поняли, что дело плохо, и бестолково суетились на палубе, мешая друг другу. Блондинка заметила спешащих к ним мужчин в форме и громко залопотала по-английски:

— Help us. Our engine don't movie.

И, сообразив, что вряд ли те ее поняли, повторила на ломаном русском:

— Помогите нас.

Рыжий Чмуров, не отрывая глаз от брюнетки, напрочь забывшей о бюстгальтере, специально отработанным мерзким голосом завел традиционную милицейскую нотацию: