Кобра
Шрифт:
– Этот коридор и вправду не очень-то похож на место для отдыха. Скорее на музей, что ли. Ну да ладно. Пойдем съедим по сэндвичу. Я жду звонка от Франклена.
– По какому поводу?
– Хочу, чтобы он просветил меня насчет коматозных состояний. Я, как и ты, думаю, что Антонен Мориа не настолько тронутый, как кажется.
– В отчете я этого не писала, Алекс.
– Я прочел между строк.
– Хороший знак.
– Знак чего?
–
– Думаешь? И все же не очень-то это правильно - оставлять на свободе типа, который пытался тебя уложить.
– По-твоему, лучше, чтобы я привела Антонена Мориа сюда и мы занесли его высказывания в протокол?
– Это был бы протокол века. Нет, конечно, это ни к чему.
– Вот видишь.
– Да, ты любишь делать по-своему, Мартина.
Они сидели за стойкой ресторана «Бокер», Левин допивала свой двойной эспрессо. Бокер - это еще фамилия ее бабки Эмилии и матери Клотильды, и она все еще не сделала шагов к сближению. Правда, недавно она предприняла попытку и не ощутила ничего. Левин, съев свой шоколад, стащила плитку у Брюса. Он никогда прежде не замечал, что она любит шоколад. Именно в этот момент позвонил Тома.
– Алекс, детка, ты прямо как Дельмон, уже не можешь без меня обходиться.
– И то правда, Тома. Ты что-нибудь смыслишь в комах?
– Имею некоторое представление.
– Тебе не приходилось слышать о людях, которые пережили кому и сделались какими-то странными?
– Последствия травматической комы - да, такое случается. Полагаю, это зависит от того, как был задет мозг. Вообще-то чаще страдает двигательная система.
– Ты какие именно расстройства имеешь в виду?
– Галлюцинации.
– Я думаю, что часто наблюдаются нарушения памяти и интеллектуальных способностей, но психические расстройства встречаются редко. Хотя…
– Что?
– Видишь ли, человек - это то, что у него в голове. Мозг остается самым загадочным объектом Вселенной, и в точности неизвестно, что происходит после травмы, какие там связи нарушаются. Имеются клинические данные о том, что люди, вышедшие из коматозного состояния, рассказывают странные истории. Те, которые подверглись непосредственной угрозе смерти или смертельной опасности, часто говорят одно и то же: что они шли по какому-то туннелю, их душа летала над их телом, они видели себя в потустороннем мире в лучах яркого света.
– А я думал, что при коме наступает потеря сознания.
– Это все так, но существует фаза пробуждения, которую больные впоследствии путают с собственно комой. Во время этого медленного возвращения в сознание мозг снова начинает производить сны. Но к чему все эти вопросы, у тебя что, коматозный больной на руках?
– Бывший коматозный. Брат одного ученого. Он упрекает своего брата в том, что тот заставил его вернуться из страны мертвых. А есть ли медикаменты, выводящие из коматозного состояния?
– Насколько я знаю, нет. Используют классические методы реанимации, а
– Спасибо тебе, Тома.
– Не за что. До скорого.
Брюс изложил содержание разговора Левин, когда они возвращались на Набережную. На середине моста Сен-Мишель Брюс вдруг остановился. Именно сейчас ему необходимо попытаться выстроить факты, которые утекают у него между пальцев. Галлюцинации Антонена Мориа находят отклик. Это очевидно. Точно так же, как находят отклик истории его коллег. «Положил я на смерть, положил на небо, положил на ненависть», - говорил парень из квартала Сталинград, но его голос теперь звучал гораздо слабее, чем голос Антонена. Брат погибшего ученого превзошел всех остальных. Он - пифия. И его надо слушать. «Эта история с Антоненом так будоражит меня, потому что перекликается с образом, который преследует меня самого, - подумал Брюс.
– Образом Орфея, спускающегося в ад». Он зажег сигарету, несколько секунд смотрел, как она горит, потом сказал Левин:
– Антонен говорит о реке, к которой не надо приближаться, потому что можно обжечься.
– И о лицах из страны мертвых.
– Он видел все это во сне, когда выходил из коматозного состояния.
– И теперь он в это верит.
– Эти истории о реке, о мрачной стране, о привидениях - все это есть в общечеловеческих мифах. Ничего удивительного в том, что свидетельства людей, избежавших гибели, схожи. Я думаю, Мартина, люди бессознательно пользуются легендами, которые знают с детства.
– Да, конечно.
– Но в показаниях Антонена Мориа есть нечто, не похожее ни на что, ранее известное.
– Когда он говорит, что его брат заставил его вернуться.
– Точно. Я думаю, что здесь надо покопаться.
– И как ты собираешься это сделать?
– Прежде всего надо позвонить в Риваж - тот самый реабилитационный центр, куда был помещен Антонен Мориа.
– Ты полагаешь, что какой-нибудь врач вспомнит его?
– У нас нет ничего другого, Мартина.
– Только предположение. Что Кобра, убив троих, на этом не остановится.
– Вот именно, - сказал он. На лице его появилась легкая и какая-то грустная улыбка.
Она подумала о том, что тучи, портившие ему настроение, рассеялись и что ей нравится его полуулыбка, похожая на обещание.
А он - о том, что ему нравятся ее упрямство и энергия. Что, наверное, это заразительно. И спасительно. По крайней мере на десять минут. Что вернуться в ресторан и закрыться там с ней в туалете доставило бы ему безумное удовольствие. Но это слишком вульгарно. И что им надо поймать кобру. Пресмыкающееся, обладающее королевским достоинством, которое может раздувать свой капюшон так, как ему захочется, и расширять устрашающие очки на чешуйчатой коже. Пресмыкающееся, которое, даже когда посылает вам в глаза смерть, выглядит по-королевски.