Кобчик
Шрифт:
Глава 12
Глава 12.
— Срамота-то какая! Срамотища!
По другому и не сказать — передо мной словно павы выступают Екатерина с Елизаветой, а из одежды на них лишь кокошники, да коромысла в руках.
— Продолжайте!
— Танец с коромыслом, барин! — Объявила Катерина и две девицы пустились в пляс, сопроводив танцевальные па хоровым пением:
'Не кури, не пей, не кури, не пей!
Воду чистую пей земли родной!
Не кури,
Воду чистую пей земли родной!
Елизавета тряхнула своей роскошной черной косой толщиной в руку, крутанулась на месте и засадила мне крючком коромысла в челюсть, да с такой силой, что свет померк в глазах! Проснулся, с досадой отметив, что это всего лишь сон был, но до чего же реалистичный! Обе купеческие дочки до сих пор как живые перед глазами стоят, верно Марфа ванговала, что эдак и до греха недалеко. А челюсть-то как ломит!
Спустился вниз, у печки хлопотала Марфа, затапливая, стало быть — скоро зазвонят колокола и народ к заутрене потянется. Выскочил во двор, стараясь дышать через нос — внезапно разболевшийся зуб реагировал на всё, отзываясь вспышками боли. Будь то попытки нащупать его языком или вот как сейчас — утренний морозный воздух вдохнуть. Подозреваю, что это вчерашнее вечернее закаливание всему виной, рановато начал…
Тем временем ожила колокольня, домочадцы проснувшись — отправились в церковь, а я запалив несколько свечей — принялся обследовать с помощью зеркала, что у меня с зубом. Визуальный осмотр ничего не дал, зато пальцем нащупал — с правой стороны нижний зуб, предпоследний в ряду. Вот что я за попаданец такой, то девки купеческие из головы не выходят, а сейчас вообще катастрофа с этим зубом, быстрей бы лекарь из церкви вернулся.
До прихода Антона Сергеевича и холодные примочки снегом на улице попробовал, и мордой к нагревающейся печи прикладывался — эффекта никакого, зуб всё так же болел, не давая ни минуты покоя. И нет-нет так простреливало острой болью, что хоть на стенку лезь. Завтракать я даже не стал, насев на лекаря, с которым со среды, не сговариваясь — перешли на ты:
— Ты же в своей госпитальной школе учился как зубы лечить?
— Обязательный предмет, — согласился Антон Сергеевич, которому мои страдания ничуть не мешали с отменным аппетитом уписывать стряпню Марфы. — вначале в мертвецкой тренировались удалять, потом на живых людях!
— А какие компрессы лучше, холодные или горячие?
— Лучше дергать, Герман! — С участием посоветовал лекарь. — Давай тебя к Гавриле отведу, пока флюса нет!
— Может само ещё пройдет… — Пробормотал я, сам в это не веря. Страшно до жути дергать зуб без анастезии, ещё и у кузнеца этого, такой половину челюсти вырвет и не заметит.
— Сало надо приложить к десне солёное, барин! — Авторитетно вмешалась в нашу беседу Марфа. — А к запястью разрезанную дольку чеснока примотать!
— Авиценна лечил зубную боль окуриванием из смеси лука, черной белены и жира козла. — Присоединился к троллингу опекун. — А Плиний советовал со стороны больного зуба положить в ухо воробьиный или вороний помет, смешанный с маслом!
— Идите вы со своей народной медициной, это всё от темноты и недостатка образования! — Отмел эти советы. — Солью прополощу, или до госпиталя схожу, там соды возьму, тоже вроде должно помочь…
До
— К кузнецу вам надо, барин! — Аксинья твердо стояла на своем.
— Тебе мака что-ли жалко, Аксинья?! Ну и наговор почитай, я же знаю, что ты умеешь!
К вечеру полегчало, то ли отвар мака подействовал, то ли несколько раз прочитанный Аксиньей заговор:
— Горючь камень в море, зелен дуб в поле, высоко сокол в небе. Когда эти три дуба брата сойдутся, тогдаГерману и зубы заболят, — да не сойтись этим трем братьям, не повидаться, да не болеть зубам — не наслаждаться.
Лицо, правда — совсем асимметричным стало, но хоть боль утихла до такой степени, что дома смог перекусить, после чего обвязал голову полотенцем и прилег отдохнуть. Похорошело с мака неожиданно…
— Герман, мы приглашены на обед к Лугинынм! — Без стука ворвался лекарь, вырвав из дрёмы. — О боже, что у тебя с лицом?!
— Вот, сам видишь — куда мне в таком виде! Никаких визитов в ближайшее время! Присаживайся, я тебе сейчас про другое вещество расскажу, весьма эффективное для обезболивания! Этим же летом будет его вдоволь, станете людей с Демьяном резать, а им хоть бы хны! Но технику безопасности при его употреблении следует как отче наш заучить!
— Герман, ты уже рассказывал про мак и выработку из него сильнейшего средства! И у тебя сейчас наблюдаю описанные побочные эффекты от злоупотреблением этим снадобьем! Все запасы у Аксиньи подъел?
— Осталось ещё немного… — Действительно, переусердствовал я слегка, мысли путаются и в сон клонит неудержимо. — Главное, как я и говорил — палками бить тех, кто этим злоупотреблять вздумает!
К одиннадцати вечера, когда весь дом с домочадцами погрузились в крепкий сон — пришел в себя, действие макового отвара прекратилось, а вот зубная боль вернулась в полной мере. Если не усилилась. Сна ни в одном глазу, зуб не дает покоя — так всю ночь до утра и промучился, то прополаскивая рот солью, то содой, а потом и найденная водка пошла в ход. Лекарь, которого мой ночной променад несколько раз разбудил, посулил зловещим шепотом:
— Я, как опекун, имею право вас принудить! Завтра же идем к кузнецу с утра!
— Идем, идем! Только не совсем с утра, я вначале до Аксиньи сбегаю! А потом обязательно к вашему Гавриле, пусть режет!
Уже на собственном опыте пришел в логичному выводу, что лучше ужасный конец, чем ужас без конца. А ведь совсем недавно искренне поражался тому, как люди добровольно идут к этому Гавриле, чтоб без всякого обезбола согласиться на хирургическую операцию, чем по сути и является удаление зубов. Не зря целое направление существует в мое время — челюстно-лицевая хирургия. Мне меньше суток острой боли хватило, чтоб смириться и согласиться на поход к кузнецу…