Чтение онлайн

— Мне не нужен сон!

— Ахи… молчи. Ты даже не можешь встать…

— Я! Я… — пылающие пятна превратились в багровые круги, и, тут княгиня отдернула руку, когда Ахатта вытянула вперед свои, показывая, как наливаются кровью ногти.

— А сейчас ты отравишь ее! — Техути вскочил и, грубо дернув за край военной рубахи, отшвырнул Ахатту подальше от княгини. Упав лицом в траву, Ахатта сжала голову руками и заплакала. Стебли вокруг ее щек клонились и высыхали, чернея. Колыхались кусты вдоль дорожки, ведущей к храму Артемиды — это рабыни исчезли, будто их сдул ветерок. Проводив

их глазами, египтянин спросил:

— Мне говорить?

Вскочившая было княгиня снова села, протянув руку, положила ладонь на щиколотку лежащей ничком подруги. Кивнула:

— Говори. А ты, Ахи, молчи, я хочу выслушать все.

Княгиня поманила жреца рукой, указывая на место около себя, почти вплотную. Он сел на траву, заговорил тихо, поглядывая на темноту посреди пышного кустарника:

— Ты хочешь, чтоб сестра была при тебе. Значит, вам нужна настоящая охрана. Пусть ночами, когда вы спите, у дверей спальни стоят преданные тебе воины, госпожа. А не наемники Теренция и не его рабы, которых можно купить, если знать цену. Ты можешь это устроить?

— Я Зуб Дракона, жрец. Каждый воин моего племени предан только племени, а значит — мне. По-другому не бывает. Мне нужно отправить гонца на места кочевий, найти отца и такие воины будут.

Она подумала, что несколько воинов обещаны Теренцию, за этого вот, что сидит с цветными бликами по лицу и, хмурясь, заботится о ней. Но посланник не прибыл в намеченные сроки.

— Хорошо. Ты сделаешь это, и вы будете почти в безопасности. Почти. Потому что высокая Ахатта должна позаботиться о себе, чтоб защищать тебя. Ты слышишь, страж княгини? — он повысил голос, дождался, когда голова в черных змеях раскиданных волос пошевелилась, и продолжил, обращаясь к ней:

— Научись владеть собой. И своим смертельным даром. Это очень сложно. Но, сделав так, ты сможешь сдерживать отраву в себе и снова вызывать ее, когда это нужно тебе, а не вашим врагам. Ты должна выглядеть достаточно уязвимой, доступной, незащищенной — не опасной. А убивать можно и без лишнего шума.

Ахатта повернула голову и, убирая волосы от лица, глухо ответила:

— Я постараюсь.

Взгляд жреца наполнился жалостью.

— Ты не сумеешь сама. Кто-то должен держать тебя. Кто-то безмерно добрый и преданный. Держать своей любовью.

— Я люблю ее, — княгиня тихонько погладила щиколотку подруги. Но жрец затряс головой:

— Этого мало. Ты добра, но ты Зуб Дракона и воин. А еще — женщина и твоя любовь может обратиться на мужчину. Ты не сможешь отдать Ахатте себя целиком.

Он сидел, наклоняясь вперед, и солнце трогало блестящие смуглые колени. Худое лицо с нахмуренными бровями пятнали тени листвы. Когда повернулся, убеждая, Хаидэ, покраснев, опустила глаза, понимая его правоту. Вот он, мужчина, сидит совсем рядом, от его голых плеч пахнет потом и горячим маслом, впитанным мускулами во время погони, солнце блестит на его коленях. Вдруг говорит о любви, и она думает о том, как сильно и жестко его напряженное тело. Каким оно было бы там, в постели, если он, а не Теренций…

Одернув себя, заставила смотреть прямо в глаза собеседнику:

— Ты прав. Но где же найти любовь, преданность, так сразу,

когда это нужно?

— Никто не полюбит меня, — Ахатта села и, оглядев свои руки, от которых медленно отливала злая багровая кровь, положила их на подол рубахи, — Исма умер. А мой сын далеко. Но я постараюсь научиться сама.

— Нам нужна Цез, — сказал жрец.

Большое облако, что медленно катилось по синеве, меняя очертания, закрыло солнце и громыхнуло, грозя дождем. Цветные пятна на листьях померкли, кусты полегли и встали от резкого порыва ветра. Княгиня вспомнила вечер танца с черной красавицей, обвитой серебряными цепями:

— Старуха-предсказательница, которую приводил Флавий? Что ты знаешь о ней, жрец?

— Цез изгнана из своей страны, потому что людям не нужна правда. Они хотят знать, будет ли хорошим урожай и сколько детей доживет до совершеннолетия. Но никто не хочет знать, что именно зависит от самого человека. Потому что тогда каждому придется меняться, а меняться не хочет никто. Цез видит того, кто просит о знаниях — до самой его глубины. И этого тоже не хочет никто. Люди страшатся, если еще кто-то узнаёт, что прячут они на самом дне своего сердца. Потому Цез изгоняют отовсюду, несмотря на ее верные предсказания. Слишком дорогой кажется заплаченная за будущее цена. Цез меряет неумолимость будущего изменениями самого человека.

— Я не понимаю… — Хаидэ слушала, стараясь уложить в голове сказанное. Техути поискал слова и пояснил терпеливо:

— Она говорит о будущем, которое все равно наступит, о неизменном, о том, которое единственно верно. Но добавляет к своему откровению советы, что нужно изменить в себе, когда ты идешь к нему. И люди не могут понять, княгиня, к чему им меняться, если это не изменяет их будущего! Отсюда до ненависти всего шаг. И все делают его. Потому Цез похожа на траву-странник, клубок которой вечно торопится впереди ветра. И ничто не может остановить ее бег.

— А если кто-то остановит?

— Никто. И ничем. Даже сильный, тот, кто ужаснется себе, но примет ее истины, он останется менять себя, а Цез пойдет дальше, влекомая своей судьбой. Но зато сильный может встать на нее пути, получить свое знание. И станет еще сильнее. Вы готовы, сестры? Она узнает о вас все. Но — поможет.

Тень под деревьями стала еще гуще, снаружи по желтой траве защелкал быстрый дождь. Ахатта села, зябко согнув плечи. Так же, как недавно Техути, обхватила руками колени. Мокрый ветер задувал сбоку, за деревьями заржала Цапля, перебирая по мокрой траве тонкими ногами.

— Я попрошу мужа найти ее и привести в дом.

— Нет! — Ахатта, утыкаясь лицом в колени, простонала и снова сказала:

— Нет-нет-нет! Она скажет и я… я потеряю тебя, сестра. А может и себя тоже.

Ветер снова взвихрил листву и перед Хаидэ упал, щелкнув по траве зеленым боком, персик. Она смотрела на него, не видя, а перед глазами снова и снова плыли пьяные смеющиеся лица потных мужчин и она, отраженная в большом зеркале, одетая в жадную похоть, требующая грязных и грубых наслаждений. Снова и снова, с нетерпением ожидая прихода следующей ночи. Он давал ей зелье, но разве она хоть раз отказалась выпить его…