Княгиня Евдокия 5
Шрифт:
— Хм-м…
— Я ж аки голубь кружусь вокруг своей голубицы, убеждаю, что лучше меня никого нет, а потом уж топчу. И приятно мне знать, что до меня моя голубка была грозной орлицей, клевавшей чужие зенки, а я её покорил. И скажи мне, где в этой благостной картине место вороне по прозванью Василиса?
— Ну-у, не знаю бать… может, тебе ключницу потоптать?
— Этого аспида в юбке?! — Еремей чуть не задохнулся от возмущенья. — Ты что, моей смерти хочешь?
Вячеслав поднял руки, показывая, что больше ничего советовать не будет, но отец усмехнулся:
— Хватит
— Ладно, бать, — Вячеслав вконец запутался во взаимоотношениях отца с жёнками, — мы едем или как?
— Едем, твоя гусыня уж собралась… слышь, командует?
По городу ехать было приятно. Во многих дворах на забор крепили ящики с цветами и интересно было посмотреть, у кого что выросло. Сажали разное, но Еремею больше всего нравились травки или мхи, свисающие вниз, а если они ещё вкусно пахли, то вообще благодать.
Коляску на очередной улице затрясло и Милослава недовольно заметила:
— Не пойми чем замостили улицу.
Еремей согласно кивнул. Он на своих костях прочувствовал все виды мощения. Никаких ухищрений для повышения плавности хода не хватало, чтобы свести на нет неровности дороги. А так-то Якимкин булыжник боярин ставил на первое место. У парня золотые руки. Жаль, что скала быстро кончилась, но да чего уж теперь. Кирпичное дело не хуже. Якимкина Любка развернулась, помощников нашла. Если б Дунька не забирала всё для слободки, то озолотились бы уже.
Коляску вновь колыхнуло, и Еремей Профыч решил, что мощение дубовыми плашками, как сделали Патрикеевы, спорно. У Кошкиных дорогу выложили кольцами из свиного железа и засыпали гравием. Молодой Пётр Яковлевич говорит, что этого на полвека хватит, не менее.
«Ну, поглядим, поглядим», — подумал Еремей.
— Бать, ты глянь, какая красота, — перенаправил его внимание Вячеслав, как только повернули к Дунькиной слободке.
— Ишь ты, расстаралась, — восхищенный масштабом, протянул боярин.
Коляска медленно прокатилась вдоль каменной ограды с зубчиками и башенками.
— Это тут ты собрался пушку разместить?
— Дальше. У ворот башенки крупнее сделаны, а здесь… Дочка говорит, что когда-нибудь из этих башенок будет свет светить. Гаврила там чего-то придумал, но пока не додумал.
— Ну, подождём, когда додумает, — усмехнулся Еремей Профыч. — А то от его придумок у людей волосы дыбом встают.
Вячеслав хохотнул. Он не присутствовал на показе извлечения света из воздуха в Думе, но дома видел, как все это работает. Поэтому, когда ему рассказали, как в царских палатах в полной темноте зажёгся не только огонек в сосуде, но вокруг воздух начал потрескивать, а у тех, кто стоял вблизи Гаврилиной установки волосы вверх поднялись, хорошо представил.
Еремей Профыч велел остановить коляску и чинно сошёл с неё.
— Красота-то какая! Глаз не отвесть! — восторженно закудахтала Василиса.
— Ладно придуриваться, — едко заметил боярин, — небось каждый день сюда
— Делать мне нечего! – фыркнула Василиса. — Через день-то не каждый раз бываю, а ты говоришь…
Вячеслав улыбнулся жене и сложив руку крендельком, предложил ей ухватиться за него. Боярыня зарделась, но мужа послушалась. Еремей Профыч снисходительно хмыкнул на эдакие вольности, но промолчал, а потом сам сложил руку крендельком и подмигнул Василисе. Та широко распахнула глаза и в испуге юркнула за спины Вячеслава с Милославой. Боярин-батюшка довольно хохотнул и, миновав бодрым шагом распахнутые ворота, возглавив семью.
— Бать, ну как? Чего молчишь? — спросил Вячеслав, когда отец прошёлся по широкой улице и вернулся к новенькому дому, который дочка отстроила для семьи. — Устал? Хочешь, зайдем в следующий раз.
— Эх, Славка! Я подозревал, что тут будет как в раю, но чтобы настолько! Страшно ступить, так лепо вокруг. Это ж сколько Дунька сюда денег ухнула? Одна дорога здесь стоимостью в иное имение, а она ещё всем одинаковый заборчик поставила, деревца рядками повтыкала.
— Не только красоты ради дочка улицу мостила и деревцами украшала. Я ж говорил под землей подземные ходы и нагрузка на поверхности должна быть соответственной. Фиорованти все посчитал, и чтобы потом никто ничего не испортил, посоветовал сразу дорогу правильно замостить, пешеходные дорожки обозначить и выложить плитами, люки между деревцами устроить.
— Да ладно, не объясняй, знаю я. Идём, не терпится уж посмотреть, что внутри. А то я только стены видел…
В доме все притихли и разошлись. Милослава с трепетом проводила рукой по широким подоконникам, открывала-закрывала большие окна, поднималась по широкой лестнице, спускалась по черновой, но тоже удобной. Боярыне всё нравилось, а вот свёкр пытал мужа:
— Славка, а подвальный этаж не велик будет?
— Нет, батя. Здесь же вся наша кухня и склад продуктов. Сам посчитай, сколько всего уместить надо.
— Ну да, ну да, — соглашался боярин… и шёл дальше.
— Не пойму я, зачем столько выходов из дома? — вновь спрашивал он. — А это что?
— Терраса, бать. Летом открыл дверцу из спаленки и вышел сразу в сад.
— Ну, одна спаленка мне, это понятно, а две другие кому?
— Мне и Милославе с рукодельницами.
— Это ж сколько стекла потратили на забаву эту? — качал он головой, проверяя, как открываются застеклённые двери. — Что за отверстия в полу у дверей?
— Бать, внизу будут топить, а тепло сюда пойдет, — объяснял Вячеслав. — Днем даже жарко может быть, когда внизу хлеб будут печь. Не забывай: в слободке истопник день и ночь будет воду греть, которая пойдет по всем домам по трубам. Это называется общее отопление.
— Посмотрим-поглядим, как оно будет, — кивал Еремей, — а коли зима лютая настанет и мало жара до нас дойдет по трубам, что тогда?
— Наша печь может дополнительно подогреть входящую к нам воду и пол первого этажа нагреть, так что мы сами себя обогреем. Фиорованти всё продумал, чай, не первый год у нас живет и наши зимы знает.