Чтение онлайн

Бетон хохочет, будто умалишенный. Кревед распечатывает пакет с портвейном. Так мы празднуем нашу победу. И так я заглушаю совесть и страх.

Наша программа выполнена. Пора возвращаться. Бетон тормозит так резко, что портвейн выливается на чёрный свитер Злого.

— Блядь! — матерится он.

— У меня идея! — скалится Бетон.

Выйдя из машины, я понимаю — мы попали на автобусную остановку. Бетон ссыт на скамейку. Кревед допивает портвейн. Из-за поворота выплывает автобус, похожий на огромного

жёлтого слизняка. Я вижу худое, вытянутое лицо водителя. Он кивает нам и открывает двери.

В автобусе человек восемь. Бетон хищно озирается по сторонам. Его безумный взгляд останавливается на семье кавказцев, разместившихся на заднем сиденье: худощавый отец семейства с горбатым носом, толстая, с усиками над верхней губой мамаша и маленькая, кучерявая дочка в розовой юбочке.

В развалку Бетон подходит к ним и тихо шипит:

— Вы кто такие?

— Простите? — не понимает отец.

— Вы что, суки черномазые, русского не понимаете!? — взрывается Бетон и бьёт его по лицу.

— Вы что делаете!? — вскакивает мать.

— Сиди, — Злой бьёт её концом биты в живот. — Понаехали чурки, а русского не выучили!

— Мамочка! Мамочка! — бросается к матери девочка в розовой юбке.

— Ты чего?! — я одёргиваю Бетона за плечо.

— Всё нормально! — Бетон улыбается мне и говорит кавказской семье. — Отвечайте!

— Хорошо, хорошо, пожалуйста, — стонет отец семейства, зажимая нос.

— Оплачивайте проезд!

Нас окликает вышедший из кабины водитель. Когда он видит нас, с битами в руках, с перекошенными яростью лицами, его кожа белеет. Кажется, за её прозрачностью можно разглядеть все вены и артерии.

Кревед подбегает к нему и валит на пол привычным ударом биты. Некоторые пассажиры вскакивают с мест, другие в страхе вжимаются в сиденья.

— Сидеть, суки! — орёт Бетон. Я вижу в его руках пистолет.

— Откуда это?! — бледнея, говорю я.

Бетон не удостаивает меня ответом. Вместо этого он вновь обращается к кавказцам:

— Откуда вы? Армяне, грузины, таджики?

— С Азербайджана, — заливаясь кровью, мямлит отец.

— Так это вы нашим детям героин гоните?

— Какой героин?! Боже мой! Я на рынке овощами торгую, ради Бога, пощадите, — кажется, что кавказец растекается по своему сиденью.

— Барыга! А эта тварь, значит, с тобой торгует, — Бетон наотмашь бьёт мать семейства по лицу. Я вижу, как её тело сотрясается в судорогах. Маленькая девочка обнимает её за пухлые колени.

— Я швея. просто швея. — мне кажется, мать захлебнётся собственными слезами и соплями.

— А эта шалава наркоту носит, да? — Бетон тыкает дулом пистолета на маленькую девочку.

Кто я в этом потоке несущихся в бездну людей? Хватаю Бетона за руку:

— Не надо! — ору я ему.

Ад внутри нас, писал Довлатов. Я подписываюсь под этими словами.

— Снимай,

Грех! — Злой впихивает мне в руки видеокамеру.

Бетон беспорядочно бьёт отца и мать кавказского семейства ботинками. Девочка рыдает, заходясь в истерике. Я слышу, как за моей спиной пассажиры автобуса рыдают вместе с ней.

— Сидеть, суки, сидеть! — орёт Кревед.

— Что вы делаете!? — причитает азербайджанская мать. — Что мы вам сделали!?

— Молчать, сука, молчать!

— Папа, папа! — кричит девочка.

Бетон и Злой стаскивают её на пол автобуса.

— Это же у вас, на Кавказе, женщина выходит замуж за того, на кого укажут родители? — смеётся Бетон.

Он рвёт розовую юбку девочки. Злой зажимает ей рот. По его грубым рукам текут её слёзы. В объективе камеры полные ужаса глаза девочки.

Отец семейства вскакивает с истошным криком. Так кричат, когда наступает агония. Бетон нажимает на спусковой крючок. Пуля пробивает колено азербайджанца. Он падает на пол. Злой отпускает девочку и за шиворот оттаскивает его. Бросает на ступеньки дверей и добивает битой. Слышатся крики Креведа:

— Сядь на место, сука.

Я, задыхаясь, ору:

— Не трогай её!

— Зассал, Грех?

Дуло окрашивается в красный. Змей в Эдеме. В автобусе наступает абсолютная тишина. Слышатся только тихие всхлипы девочки, просачивающиеся сквозь руки Злого.

Мы вновь в машине. По-прежнему держу в руках камеру, не в силах оторвать её от лица. Она моя единственная защита. Сквозь её объектив я могу воспринимать этот мир, себя, пусть слегка, но всё же видоизмененным.

— Что с ментами? — спрашивает Кревед, раскуривая косяк.

— А что с ментами?

— Будут же искать!

— Пусть ищут, — Бетон ухмыляется, — не в первый раз.

Я должен был спасти девочку, но даже не попытался. Вот оно моё непротивление злу насилием. Толстой мог бы гордиться мной. Так просто воплощать его принцип в жизнь, когда трясёшься за собственную шкуру.

Вижу мир сквозь крупные капли росы. Они соединяются в крохотные ручьи и медленно ползут вниз.

Прохладный, свежий ветер обдувает моё лицо. Передо мною раскинулся дивный пейзаж. Посреди горных хребтов затаилась долина, симметрично разделённая надвое кристально-голубой речкой, похожей на гигантскую артерию Бога. Стройные хребты вырисовываются на фоне прозрачного неба снежными нимбами. Солнце зависло посреди двух сияющих вершин, и его лучи расходятся по небу золотыми стрелами. И в горных хребтах, и в надраенном до блеска солнце, и особенно в прозрачном небе царит умиротворяющая гармония, возносящая меня на вершину мира.