Чтение онлайн

В комнатных играх я на этот раз не участвовала и к маскам не приближалась. Я удалилась на чердак поискать книгу какой-нибудь другой сестры, тоже состоявшей в альянсе со смертью. Прислушивалась, не долетит ли до меня сопрано из «Палермо», но ничего не услышала.

Мы трое – Адалин, Эжени и я – предпочитали книги сексуальному практикуму Герцогини. У других не было причин завидовать нашему выбору, поскольку все остальные тоже имели право пользоваться библиотекой.

Часто я обнаруживала Эжени на чердаке, у окон, выходящих на Леонард-стрит; она сидела за длинным столом из темного дерева, где сестры, случалось, вырезали свои инициалы, краткие заклинания и тому подобное – эдакая гостевая книга. Это место называли scriptorium [105] , и в дневные часы

здесь много раз копировали «Книги теней». Другие сестры предавались штудиям в одиночестве, заимствовали тома и уносили их к себе.

На полках из твердого дерева, с медными гравированными табличками (указателями предметов этой тщательно подобранной библиотеки), стояли сотни – нет, тысячи книг. Иные большие, иные маленькие; одни в свежих сафьяновых переплетах с меткой Герцогини, другие при касании словно бы выдыхали тебе в лицо воздух столетий. Предметы? Физиология преобразования. Фольклор. История. Изящная словесность Запада и изящная словесность Востока; благодаря этому разделению Герцогиня держала леди Мурасаки на безопасном расстоянии от де Сада. Имелись книги на знакомых мне языках и на таких, каких я никогда не встречала, – вроде санскрита. Книги о преданиях племени йоруба и о других религиях. Разумеется, множество книг о ведовском Ремесле: Альберт Великий, Джон Ди, Церковные буллы с осуждением тех или иных непокорных философов.

Но основу собрания составляли, конечно, «Книги теней». Расставлены они были и в географическом, и в алфавитном порядке: книги африканских ведьм (очень, надо сказать, интересные); книги двух сестер, живших в Апеннинских горах; книги одной покойной уже сестры, чьи дни прошли на берегах залива Бантри (эти четыре тома стояли отдельно, в стороне от записей других ирландских ведьм); книги сестер из Болгарии, из Каира, с Карпатских гор, из Китая (это была известная ведьма-травница, на чьи труды имелось немало отсылок), с Кубы, из Дамаска, с островов Дании, из Эдинбурга (книга объединяла в себе книги разных ведьм горной Шотландии) и – да – Франции. Здесь я нашла полную копию книги Себастьяны д'Азур. На нескольких вклейках были воспроизведены портреты Себастьяны; даты на репродукциях стояли недавние, и подписаны картины были ее nom de plume [106] , а точнее будет сказать, ее nom de… palette [107] . Над табличкой с надписью «Разное: королевские дворы Европы» я нашла много книг, написанных современницами Себастьяны. Я с жадностью изучила те, в которых она упоминалась, и узнала о своей мистической сестре кое-что новое; любопытнее всего было замечание, которое повторяли вновь и вновь разные ведьмы. Себастьяне следовало «отделаться» от своего спутника, Асмодея. Жаль, подумала я, что Себастьяна не последовала этому мудрому совету.

Я раздумывала над этими «Книгами теней», перечитывая бесчисленные записи и копируя их в собственную книгу… Однако признаюсь, пикантным соусом к этим штудиям служили живописатели эротики («Эрос» – было написано на табличке, относившейся к доброй половине полки), среди которых фигурировали, разумеется, и представители моей родной страны.

«Venus en rût», «L'École des filles», «Histoire de Dom B.» [108] Латуша. Случалось, я вслух зачитывала отрывки Эжени, а также Адалин (для нее мы с креолкой по очереди переводили текст). Мы уговаривали Адалин тоже читать нам книги, что на английском. Она заливалась краской, но все же зачитывала выдержки из «Похотливого турка», «Признаний высокопоставленной дамы», «Собственного жизнеописания, составленного неким лакеем» и так далее. Особым успехом у читательниц, настоящих и прошлых, судя по захватанным страницам, пользовались «Мемуары женщины для утех», где некая мисс Фанни Хилл переходит из постели в постель и каждый раз на нее обрушиваются новые несчастья. Эта книга, написанная, чтобы вызывать у мужчин желания, у нас вызвала немало вопросов, так как в том, что касается… les jeux d'amour [109] ,

Адалин была просвещена еще меньше меня. Временами пояснения давала Эжени, но в большинстве случаев приходилось обращаться к Лил Осе или Синди, благо обе они имели вкус к пикантной беседе. Таким образом, все мы получали уроки, а раз или два они даже подкреплялись примером. Однажды, когда мы с Адалин не могли постигнуть акробатику некой позиции, которую хвалил автор «Венеры», Лил Оса предложила: «Приходите сегодня к моей маске, я вам покажу»; и она показала, при участии мужчины, который заплатил еще раз, чтобы повторить этот трюк.

Но не подумайте, что наши умы были заняты только наслаждениями, иногда мы искали в книгах и уроки здравомыслия. Это бывало нелегко. В одном тексте, относящемся к прошлому столетию, мы совсем запутались, так что нам (вернее, мне, поскольку Адалин помалкивала) пришлось однажды за ужином воззвать о помощи сразу ко всем сестрам. Только так и удалось разобраться с Аристотелем.

Нет, не с тем самым Аристотелем. С другим. В его «Шедевре» (так, без ложной скромности, автор наименовал свою книгу) я почерпнула немало путаных – и путающих – мыслей.

– Верно ли, – обратилась я к сестрам, – что женщины прохладней мужчин?

– Кому это известно лучше, чем тебе? – спросила Синдерелла, и я должна была объяснить:

– Мои «особенности», когда – очень редко – выпадал случай испытать их на практике, умножали удовольствие, которое я не умею, не могу разложить на составные части.

(Enfin, я – это я и ничего другого не знала.)

Это заинтриговало сестер, и они потребовали новых подробностей. Я помотала головой.

– Не мое это дело – объяснять, в чем разница между обычными полами. – И, взяв в руки «Шедевр», я прочитала следующий загадочный пассаж: – По словам второго Аристотеля, «мужчины – пол более горячий, сухой, сильный; женщины, напротив, прохладней и влажнее».

Герцогиня на другом конце стола предположила:

– Думаю, это можно перевести так: что, по мнению мужчин, должно делаться часто, то, по мнению женщин, должно делаться хорошо. C'est tout [110] .

С этим согласились все присутствующие, включая недовольного Элифалета.

Ведьмы бурно запротестовали в ответ на рассуждения Аристотеля о «влиянии луны на механизм менструаций»: «Девочкам кровь нужна для роста; когда наступает зрелость, алой жидкости образуется избыток. В согласии с лунными фазами, каждый месяц происходит ее выделение».

Особенный ропот у сестер вызвали его следующие слова: «У женщин сангвинического темперамента оно приходится на первую лунную четверть, холерического – на вторую, меланхолического – на третью и так далее».

– Да? – удивилась Лил Оса. – Дурак он, вот он кто! Глянешь на белье, на календарь и можешь сказать, у кого какой темперамент? А что там дальше у него говорится?

Я зачитала утверждение, нелепость которого была очевидна даже мне, и ведьмы дружно рассмеялись.

– Он пишет: «Готовясь к пылким объятиям, каждый любовник должен оглядеть Пригожие Красы другого; но прежде следует наполнить желудок моллюсками, вином, снедью одновременно соленой и пряной, ибо она дает телу жизненные соки».

– Ну ладно, – наивно хлопая глазами, заметила Джен. – Если моллюски – это устрицы, тут он прав.

– Употребить лучше все, что угодно, только не эту книгу… – вмешалась Лил Оса. – Пригожие Красы, так он выразился? Пусть бы отложил перо, расстегнул пуговицы да посмотрел. В петушках, конечно, есть что-то развлекательное, без них я бы скучала, но «пригожие»? Дудки.

– Это ерунда. – Все повернулись к Герцогине и замолчали. – Тебе, Аш, нужно попрощаться здесь со своей робостью. Я бы этого хотела. Ты ведь знаешь, что у нас тебя никто не обидит и никто не осудит. Знаешь?

Я подтвердила.

– Я слышу, прямо-таки слышу вопросы, что теснятся у тебя в мозгу. Задай их. Давай, потому что, пока мы тут беседуем, в городе наливаются несгибаемой силой девять красавчиков, готовясь явиться этим вечером к нашему порогу.

– Девять? – послышались вопросы.

– Да, девять. Лил Оса ждет сегодня, кроме своего Бертиса, еще двух кавалеров.

Ирландская сестра жеманно отвернула личико, но затем призналась, что ею двигало:

– За этот вечер я заработаю двадцать долларов, миледи.