Книга Дэниела

Annotation

В самый разгар истерии «холодной войны», охватившнй Америку, агенты ФБР врываются в дом супружеской пары коммунистов. После крайне контраверсийного судебного процесса, несмотря на массовые протесты по всему миру, их казнят на электрическом стуле за измену родине. Спустя два десятилетия их малолетний сын Дэниел, возмужав, пытается разобраться в смысле жизни и смерти родителей, а также и в том наследии, которое они ему оставили. Как и миллионы других американцев, он пытается примирить образ Америки, основанный на высших гуманных идеалах, с трагедией своих родителей. Такова основа этого романа блестящего мастера жанра, Э. Л. Доктороу, в котором он превращает эту реальную социально-политическую драму в художественное произведение, создав глубоко трогательную, взыскательную и просветляющую историю о двух десятилетиях, двух поколениях и нелегком наследии страсти и целеустремленности,

мученичества и осмысленности.

Книга Дэниела

Эдгар Лоуренс Доктороу

Тогда глашатай возвестил во всеуслышание:

«Мужи из всех народов, племен и языков, выслушайте царское повеление!

Как только услышите звуки рога, свирели, цитры, лиры, псалтыри, барабана и других музыкальных инструментов – падите ниц и поклонитесь золотому идолу, воздвигнутому царем Навуходоносором.

А кто не падет ниц и не поклонится, того тотчас же бросят в пылающую печь».

Поэтому, едва заслышав звуки рога, свирели, цитры, лиры, псалтыри и других музыкальных инструментов, пали на землю эти мужи из всех народов, племен и языков и поклонились золотому идолу, поставленному царем Навуходоносором.

Ветхий Завет – Книга пророка Даниила (перевод М. П. Кулакова)

***

С шумной музыкой иду я, с барабанами и трубами,

Не одним лишь победителям я играю мои марши, но и тем, кто побеждён, кто убит.

Уолт Уитмен, Песня о себе (перевод К. Чуковского)

***

Америка, отдав тебе всего себя, я стал никем

…

Америка, теперь я сам себе не выносим

Америка, когда же люди бросят воевать?

Да нахлобучь сама себя своею атомною бомбой.

Аллен Гинзберг, Америка

***

Книга Первая. День поминовения

В День Поминовения 30 мая 1967 года Дэниел Луин посредством автостопа добрался от Нью-Йорка до г. Вустер, штат Массачусетс, за время чуть менее пяти часов. За компанию с ним ехали его юная жена Филлис и их восьмимесячный сынишка Пол в детской переноске, пристегнутой ремешками к плечам его отца наподобие рюкзака. День выдался жарким, но пасмурным и с прогнозом «возможна гроза». Дорожный трафик этим ранним утром выдался любопытный – в том смысле, что трафик вообще-то был легкий, однако мало кто из водителей попуток мог проехать мимо них, чтобы не притормозить и не полюбопытствовать, кто они такие и куда следуют.

Вот это мой фломастер «Тинлайн» с войлочным тонким наконечником, чёрный. Это мой композиционный блокнот модели «79C», производства США от фирмы «Лонг-Айленд-Пейпер-Продактс, Инк.» А это – сам я, Дэниел, осваивающий одну из тёмных ниш библиотечного Зала обозрения. Книги для этого самого «обозрения» стоят на полках. Я сижу за столом, а рядом с моим плечом стоит напольный торшер. За этим панелированным залом с нишами, уставленными книгами, находится Зал периодики со стойками, заваленными газетами, журналами со всего мира и отбросами публикаций научных обществ. Дальше по коридору находится Главный читальный зал и вход в книгохранилище. Этажами выше находятся специальные коллекции различных школьных библиотек, включая Главную школьную библиотеку. В подвале есть даже филиал Публичной библиотеки. Меня охватывает вдохновение для продолжения своего посещения библиотеки.

Дэниел – высокий юноша двадцати пяти лет с длинными курчавыми волосами. Очки в стальной оправе и густые усы, шатеновые, как и его волосы, создавали ему впечатление если не более взрослого, то уж точно более сдержанного и уверенного в себе мужчины. Скажем прямо, он выглядел круто, нарочито круто. На самом деле, ни одна деталь его внешнего вида не была спонтанной. В тридцатые годы подобный облик подходил молодому комми – комми из дешевой забегаловки. Он был одет

в голубую куртку «тюремку» и джинсы. Его жене, Филлис, родом из Бруклина, было девятнадцать и её длинные прямые натурально-белые волосы сегодня были заплетены в косы. Ростом она была ему по плечо. Одеждой Филлис были брюки-клеш в цветочек и дождевик-пончо цвета хаки, а в руках она несла небольшую сумку с детскими вещами. Она из принципа любила общаться с чужими людьми и подбадривать их, благодаря чему Дэниел и не хотел сегодня брать её с собой, но теперь был даже рад, что уступил ей. Серия автостопов пролетела быстро. Всю дорогу вместо него говорила она, пока он пялился в окно. Все их попутки, как он заметил, были очень крупными, широкими и мягкими, а их шоферы оказались не трусливыми, а наоборот – снисходительными. Они были не в меру любопытны и, видимо, им было даже по приколу подвозить этих молодых американских ребят, которые, наверняка, покуривали гашиш, несмотря на своего ребёнка.

Около часа дня их высадили на Трассе №9 в Вустере, примерно в миле от места назначения. Перед их взором предстал долгий крутой подъём, на вершине которого, слишком далеко, чтобы их было видно отсюда, находились ворота Вустерской государственной больницы. Дэниел ещё ни разу здесь не был, но инструкции его отца были точны. Отчим Дэниела работал профессором юриспруденции в Бостон-колледже, расположенного в сорока милях к востоку.

Ни отчиму, ни моей мачехе, не нравился мой брак с Филлис, но, конечно же, они ничего не могли выразить мне вслух. Таковы уж они, эти интеллигентные либералы. Бросившая учёбу на первом же курсе универа Филлис утратила для них всякую ценность. Опять же это свойство либералов – они путают интеллект человека с его образованностью. Поэтому они не верят, что мы доживём до состояния чудесной престарелой парочки, черпающей силы друг в друге. А может, они учуяли мощный эротический потенциал нашего брака и объявили его пошлятиной. Филлис – одна из этих неуклюжих девах, обладающих массивными ляжками и буферами, но при этом – прелестными утонченными чертами лица. Должно быть, её прабабок разводили в гаремах. Что-то вроде породы неспортивной, беспомощной роженицы, единственный смысл которой – нравиться халифам. Или что-то вроде песчаной дюны, созданной лишь для того, чтобы её пинали. Может, мои предки боятся, что и я буду пинать свою жену.»

Дэниел стал подумывать, не доехать ли до вершины подъема на городском автобусе, но передумал, поскольку трафик на этой улице был бампер-в-бампер и пешком они могли прийти даже быстрее. И вот так – сбоку Филлис, чуть опираясь ладонью на его локоть, его большие пальцы под нагрудными ремнями детского кресла – он по-черепашьи медленно тащился в гору. Пробка на дороге была в обе стороны и в спертом воздухе плыло синее облако выхлопных газов. Дэниел представил себе, как оно обвивает ему лодыжки, затем – талию и, наконец, горло. Рядом с ними тянулась каменная стена, отделяющая тротуар от территории больницы. На боковом склоне улицы располагались автозаправки, автохимчистки, автомойки, магазины упаковки, пиццерии. Повсюду развевались американские флаги.

Приблизившись к вершине горы, они увидели каменную будку, в которой группа людей якобы ожидали автобус. Когда же тот приехал, то после высадки пассажиров он с шипением закрыл двери и скрылся за гребнем горы, но ни один из торчавших на остановке людей не пожелал сесть в автобус. Дэниел пригляделся к ним. Одна бабенка была в слишком маленьком свитере, длинной свободной юбке, белых спортивных носках и домашних тапочках. Один тип был в кальсонах, на другом – ботинки с обрезанными носами, грязная голубая саржевая куртка и коричневые брюки. С ними явно было что-то не так. Они кривлялись – чей-то рот улыбался в никуда, потом переставал улыбаться, то улыбался, то не улыбался, а чья-то голова моталась в неистовом несогласии. Многие из них прижимали к своему животу коричневый бумажный мешок, плотно скрученный в рулон. Казалось, что в этих мешках они хранили свои жизни. Дэниел на всякий случай взял Филлис под руку. Как только они поравнялись с автобусной остановкой, эти чудики выбежали из будки, рассредоточились и стали кружить вокруг них как стайка голубей, подбегая и отскакивая с их пути. Когда же пара миновала киоск чудики снова собрались вместе в киоске, где стали беспокойно суетится. Но не все – тип в кальсонах побежал перед визитерами, то и дело оглядываясь на них через плечо, когда они вошли на территорию больницы. На бегу он вращал одной рукой наподобие лопасти ветряной мельницы, словно бы пытаясь избавиться от скрученного в рулон бумажного пакета, зажатого у него в кулаке. За ним в конце обсаженной деревьями аллеи (душный смог очищался в их зелени), виднелись башенки желто-кирпичного здания государственной психбольницы Вустера.