Ключи на дне

Поэзия Аллы Касецкой не яркая и не громкая, но она привлекает чистотой чувства и не замутнённостью образа. Самые простые вещи автор умеет увидеть в особенном свете – свете любви. Это любовь к природе, детству, людям, родине, литературе – к миру, в котором все мы живём. Показательно в этом смысле стихотворение «Июль»:

Кому июль – жара и звеньТравы, упавшей под литовкой.Кому на кухне дребеденьВ клубничном мареве, в готовке.

Обыденность

жаркого лета Алла Касецкая превращает в поэзию, показывая красоту повседневности:

Июль – предвестник и глава:Спеши, живи душой и телом!…А я по столбикам словаРаскладываю между делом.

Всю первую часть этой книги под названием «Несущий слово» можно считать бальзамом на раны души: они, безусловно, есть у всякого из нас. И хотя они у каждого свои, для всех одинаково целебными будут и шмели, размером с ворону, и весенние песни соловья на яблоне, и рой стрижей, на крымском побережье, который «резвится в небе босоногой ребятнёй».

Однако умиротворённость – не единственное настроение этой книги. Есть в стихах Аллы Касецкой и тревога, и страх перед будущим, и невыносимая тяжесть трагедии в стихотворении «Мать Мария»:

Почитай уж год,Как она поётПесни чурочке…Марья – дурочка,Скоро год, как смоляно полешко обихаживат,С ним в обнимку и по горенке похаживат…На Покров пришла ей весточка о сыне.Заживо сгорел. На Украине.

Автор честна перед собой и читателем: да, этот мир создан прекрасным и добрым, но его иногда способно разрушить зло, многоликое и безжалостное. И тем не менее, Алла Касецкая даёт своим читателям надежду на то, что любовь в классическом библейском её понимании всё-таки победит:

Знай, найдётся пацан наивный,Сунет голову в «Мясорубку»:Кто-то ж должен добыть всем счастье.Чтоб бесплатно.Чтоб всем хватило.

Вторая часть книги – «Время серых птиц» – это поиски себя среди руин некогда счастливой жизни:

Жёны теряют цвет,Молодость и мужей…Встану пораньше. В светВышагну из дверей.Пёсьим хвостом траваМягко коснётся ног.…и у меня вчераБыли и муж, и долг.Сжатых

ладоней хрустИ полуночный стон…

Вместе с Аллой Касецкой и каждый её читатель будет постепенно от стихотворения к стихотворению подбирать ключи к своему счастью, но для этого надо пройти через холодные и иногда мутные воды испытаний.

Третья часть книги – «Полынь горчила, кричала выпь» – закольцовывает общую композицию книги. К примеру, стихотворения о лете в самом начале книге жизнеутверждающие, они воспевают мощь и силу простого человеческого бытия от рождения через детство к зрелости. А в третьей части мы видим совсем иное – вот текст «Проиграла»:

Печалит осень горечью утрат.Я отвоёвывала лето, как умела.Но проиграла. Кто тут виноват.Уходит – в рыжем, подступает — в белом.

Помните оптимистичное: «…А я по столбикам слова / Раскладываю между делом»? В третьей части мы встретим:

Не место и не время впопыхахМарать листы красивыми словами.

Но иногда надо проиграть, чтобы победить, иногда надо замолчать, чтобы обрести свой голос, иногда надо поглупеть, чтобы найти мудрость и принять жизнь такой, как она есть, со всеми её недостатками и достоинствами: «Время всё расставит по местам: /Листопад к деревьям, снег к вершинам» («Не повторится»).

Несмотря на всю горечь познания, к финалу книги ключи к «Счастью» найдутся обязательно. Не сомневайтесь. И это будет «счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженным»…

Наталья Мелёхина

К какому шифру подберу ключи?Какой мне клад откроется однажды?В каком ключе мне музыка звучит?С ключа какого утолю я жажду?Коснувшись дна, фундамента, основ —Откроется мне знаньем не случайным,Лежащее под спудом слов и снов —…в самих ключах хранится тайна. Тебе четыре – и шмель с ворону,И дождик – счастье, и снег – восторг!Венок на маковке, как корона,А может, нимб из травы зелёной.И смех ромашкой в руке растёт.Тебе четыре – и мир на блюдеЛежит, румян, словно свежий блин,Пейзажем лунным своим причуден.«Помажь сметаной – вкуснее будет».Весь мир, как блин, для тебя един.Тебе четыре – и ты в рубашке,В счастливой – значит, не пропадём.Плывут по небу слоны, барашки,Смеётся в пальцах цветок ромашки,И шмель с ворону сидит на нём.