Чтение онлайн

– - Такъ холодно,-- проговорилъ Клервилль.

– - Сейчасъ Стрeлка,-- сказала Муся, хорошо знавшая Петербургъ. Тройка пошла еще медленнeе. "Стрeлка! Ура!" -- прокричали сбоку. Вторыя сани ихъ догнали и выeхали впередъ, затeмъ черезъ минуту остановились.

– - Прieхали!

Всe вышли, увязая въ снeгу, прошли къ взморью и полюбовались, сколько нужно, видомъ. На брандвахтe за Старой Деревней свeтился огонь.

– - Чудно! Дивно!

– - Ахъ, чудесно!..

– - Нeтъ, какая ночь,

господа!..

Всe чувствовали, что дeлать здeсь нечего. Березинъ, возившiйся у саней, съ торжествомъ вытащилъ ящикъ. Въ немъ зазвенeло стекло.

– - Тысяча проклятiй! Carramba!

– - Неужели шампанское разбилось?

– - Какъ! Еще пить?

– - Нeтъ, къ счастью, не шампанское... Разбились стаканы.

– - Кто-жъ такъ укладывалъ! Эхъ, вы, недотепа...

– - Что теперь дeлать? Не изъ горлышка же пить?

– - Господа, все спасено: одинъ стаканъ цeлъ, этого достаточно.

– - Узнаемъ всe чужiя мысли.

– - То-то будутъ сюрпризы!

– - А если кто боленъ дурной болeзнью, пусть сознается сейчасъ,-сказалъ медленно поэтъ, {403} какъ всегда, вполнe довольный своимъ остроумiемъ. Муся поспeшно оглянулась на Клервилля.

– - Давайте въ снeжки играть...

– - Давайте...

– - Разлюбезное дeло!

– - Что-же раньше? Въ снeжки или шампанское пить?

– - Господа, природа это, конечно, очень хорошо, но здeсь холодно, -сказала Глаша.

– - Ахъ, я совсeмъ замерзла,-- пискнула Сонечка.

– - Сонечка, бeдненькая, ангелъ,-- кинулся къ ней Никоновъ,-- трите же лицо, что я вамъ приказалъ?

– - Мы согрeемъ васъ любовью,-- сказалъ Беневоленскiй.

"Боже, какой дуракъ, какъ я раньше не замeчала!" -- подумала Муся.

– - А что, господа, если-бъ намъ поeхать д?а?л?ь?ш?е? Мы, правда, замерзнемъ.

– - О, да!-- сказалъ Клервилль.-- Дальше...

– - Куда же? Въ "Виллу Родэ"?

– - Да вы съ ума сошли!

– - Ни въ какой ресторанъ я не поeду,-- отрeзала Глафира Генриховна.

– - Въ самомъ дeлe, не eхать же въ ресторанъ со своимъ шампанскимъ.-подтвердилъ Березинъ, все выбрасывавшiй осколки изъ ящика.

– - А заказывать тамъ, сто рублей бутылка,-- пояснила Глафира Генриховна.

– - Господа, въ ресторанъ или не въ ресторанъ, но я умру безъ папиросъ,-- простоналъ Никоновъ.

– - Ну, и умрите,-- сказала Сонечка,-- такъ вамъ и надо.

– - Жестокая! Вы будете виновницей моей смерти! Я буду изъ ада являться къ вамъ каждую ночь. {404}

– - Пожалуйста, не являйтесь, нечего... Такъ вамъ и надо.

– - За что, желанная?

– - За то, какъ вы вели себя въ саняхъ.

– - Сонечка, какъ онъ себя велъ? Мы въ ужасe...

– - Ужъ и нельзя погрeть ножки замерзающей дeвочкe!..

– - Гадкiй, ненавижу...

Сонечка запустила въ

Никонова снeжкомъ, но попала въ воротникъ Глашe.

– - Господа, довольно глупостей!
– - разсердилась Глафира Генриховна,-eдемъ домой.

– - Папиросъ! Убью!
– - закричалъ свирeпо Никоновъ.

– - Не орите... Все равно до Невскаго папиросъ достать нельзя.

– - Ну, достать-то можно,-- сказалъ Березинъ.
– - Если черезъ Строгановъ мостъ проeхать въ рабочiй кварталъ, тамъ ночные трактиры.

– - Какъ черезъ мостъ въ рабочiй кварталъ?
– - изумился Витя. Ему казалось, что рабочiе кварталы отсюда за тридевять земель.

– - Ночные трактиры? Это страшно интересно! А вы увeрены, что тамъ открыто?

– - Да, разумeется. Во всякомъ случаe, если постучать, откроютъ.

– - Ахъ, бeдные, они теперь работаютъ,-- испуганно сказала Сонечка.

– - Нeтъ, какъ хорошо говорилъ князь! Я, право, и не ожидала...

– - Господа, eдемъ въ трактиръ... Полцарства за коробку папиросъ.

– - А какъ же снeжки?

– - Обойдемся безъ снeжковъ, намъ всeмъ больше шестнадцати лeтъ.

– - Всeмъ, кромe, кажется, Вити,-- вставила Глаша. {405}

Витя взглянулъ на нее съ ненавистью.

– - А вамъ...-- началъ было онъ.

– - Мнe много, скоро цeлыхъ восемнадцать, пропeла Сонечка.-- Господа, въ трактиръ чудно, но и здeсь такъ хорошо!.. А наше шампанское?

– - Тамъ и разопьемъ, вотъ и бокалы будутъ.

– - Господа, только условiе: подъ самымъ страшнымъ честнымъ словомъ, никому не говорить, что мы были въ трактирe. Вeдь это позорь для благородныхъ дeвицъ!

– - Ну, разумeется.

– - Лопни мои глаза, никому не скажу!

– - Григорiй Ивановичъ, выражайтесь корректно... Такъ никто не проговорится?

– - Никто, никто...

– - Клянусь я первымъ днемъ творенья!

– - Да вeдь мы eдемъ со старшими, вотъ и Глафира Генриховна eдетъ съ нами,-- отомстилъ Витя. Глафирe Генриховнe, по ея словамъ, шелъ двадцать пятый годъ.

– - Нeтъ, какое оно ядовитое дитё!

– - Въ сани, въ сани, господа, eдемъ...

Eхали не быстро и довольно долго. Стало еще холоднeе, Никоновъ плакалъ, жалуясь на морозъ. По настоящему веселы и счастливы были Муся, Клервилль, Сонечка. Мысли Муси были поглощены Клервиллемъ. Тревоги она не чувствовала, зная твердо, что этой ночью все будетъ сказано. Какъ, гдe это произойдетъ, она не знала и ничего не дeлала, чтобъ вызвать объясненiе. Она была такъ влюблена, что не опускалась до прiемовъ, которые хоть немного могли бы ихъ унизить. Муся даже и не стремилась теперь къ объясненiю: онъ сидeлъ противъ нея и т?а?к?ъ смотрeлъ на нее,-- ей этого было достаточно; она {406} чувствовала себя счастливой, чистой, расположенной ко всeмъ людямъ.