Чтение онлайн

– Да, госпожа, - с удовольствием!

Иногда, когда у меня просыпалась совесть, я вспоминала, что Хеления стала такой, потому что я ей позволила. Я, можно сказать, её к этому подтолкнула, я и моя сила. Впрочем, не сильно-то она и сопротивлялась. Философские трактаты, особенно посвящённые Матери, наперебой советовали пожалеть врага, падшего человека, поддавшегося искушению.

Но я никогда не могла жалеть Хелению.

С годами и совесть меня мучила всё реже. И она совсем меня не мучила, когда на Совете я слушала военные планы, потом получала указания от самой Хелении и прекрасно знала, что на этот раз сделаю так, как хочу.

И совсем уж совесть

молчала, когда я пришла в спальню к Витторию, и тот, выглянув из-за плеча голой блондинки, успел лишь схватиться за кинжал.

Блондинке я заплатила десять золотых – так или иначе, у всех нас своя работа.

(Из личного архива герцога Ланса де Креси)

Никки, как выяснилось, походил на меня не только внешне. Я понял это в первом же трактире, где мальчишка, до этого торжественно пообещавший не колдовать у всех на глазах, превратил наш столик в зайца (деревянного с ножками от стола вместо лап) – чтобы доказать мне, что он это умеет. А потом, когда я долго и не вполне успешно пытался доказать хозяину, что стола тут никогда не было, вернул мебель обратно. Трактирщик посмотрел на меня, на стол, на улыбающегося Никки, покрутил пальцем у виска и настоятельно посоветовал искать другой трактир – ибо «тут скоморохам не рады».

– Пап, я больше не буду! – по дороге до следующего города убеждал меня Никки. – Честное слово! Ну не расстраивайся!

К Мальтии мы условились, что он не будет читать мои мысли, пугать людей и – о, Девятка! – летать. Никки капризничал, закатил грандиозную истерику, сбежал в пограничном Хосте и нашёлся у храма Девятки с протянутой рукой. Слепому «сиротинушке» подавали хорошо, а меня чуть не забросали камнями, когда я пытался «сиротинушку» утащить.

Как Элиза с ним справлялась?..

– А мама меня сильнее, - грустно сообщал Никки, когда я восклицал это вслух. И тут же добавлял: - А я тебя не читал, я просто догадался!

Догадливый ты мой!

Не было никакой возможности его спрятать – и то, о чём говорила Элиза про «украдут» и «соблазнят» оказалось совершеннейшей правдой. Если я не ошибаюсь по дороге в Мальтию Никки крали три раза. Два раз он вернулся сам, гордо продемонстрировал мне набитые серебром кошельки и пропускные грамоты с Севера и Востока, выслушал лекцию про «воровать нехорошо», нагло ухмыльнулся: «Да ладно, пап!» и продолжил безобразничать.

Когда я в третий раз догнал его похитителей, видят боги, мне хотелось перед ними извиниться! А Никки впервые нарвался на серьёзный разговор – после которого у него и случилась истерика, наполовину показушная. Но надо было объяснить мальчишке, что издеваться над «плохими» людьми нельзя, ибо они тоже люди. И да, связывание, подвешивание на дерево, игры в догонялки и лошадки с заколдованными беднягами – это тоже издевательство.

На границе с Мальтией нас встретили Арий и мои гвардейцы. Целитель поймал летающего Никки и со словами «милостивая Матерь, всепрощающая» связал ему руки какой-то расшитой тряпкой. Никки надулся, целый вечер ехал молча, и только укладываясь спать завёл старое «я больше так не буду». Тронутый, я пошёл за Арием – ни я, ни Никки тряпку снять не могли.

Целитель выслушал слёзную речь на бис, молитвенно сложил руки, кивнул – и битых полночи читал Никки проповедь, после которой мальчишка так впечатлился, что до самой столицы вёл себя вполне пристойно. Пара эскапад на лошадях – «я тоже верхом умею» – наверное, не считаются.

Слепота ему, кстати, почти не мешала. «Пап, а можно я посмотрю твоими глазами?», - было для него обычным вопросом. И это

меня он хотя бы спрашивал. Я не сомневаюсь, что другим он лез в голову без спроса. А если вдруг «других» не было – волколак Элизы, прячась, всегда следил за ним, как когда-то за мной. И его Никки эксплуатировал на всю катушку. Так, он чуть не спустил демона на деревенских мальчишек неподалёку от столицы – те посмели дразнить его слепым пнём. «Ну я же их не заколдовывал!» – вопил он потом. А то, что я еле успел волколака отогнать… Успокаивал их, а заодно и всю деревню, собравшуюся идти на демона с вилами, Арий. И остаток ночи увещевал Никки. Это и угроза оставить его вместо Пчелиной Заводи в храме Девятки с целителем наедине, на Никики подействовало. Он теперь корчил из себя такого несчастного «сиротинушку», что ей-ей, если б не знал – сам бы повёлся.

Я волновался за Валерия. Да, нашему королю было всего восемь, но он панически боялся чародеев и запросто мог выслать Никки из Мальтии, а то и приказать его убить – несмотря на всю привязанность ко мне. В конце концов, он был нашим королём, а я всего лишь командовал его гвардией. Наша «дружба» строилась на том, что я знал своё место – всегда.

Валерий встретил нас очень холодно. На меня не смотрел, зато оглядывал Никки как опасную, но любопытную зверушку. А, насмотревшись, официальным тоном начал:

– Герцог де Креси, - он никогда так меня не называл, даже на церемониях. – Извольте напомнить, зачем я посылал вас на Запад?

У меня ухнуло сердце – я чётко осознал, что сейчас слуги, двор и парочка послов, присутствовавших при аудиенции, увидят весьма занимательную сцену меня, валяющегося перед троном на коленях и упрашивающего Его Величество позволить мне оставить сына. И уже представлял ухмыляющиеся рожи наставников Валерия, которых я должен был выслать из столицы после приезда… Когда Никки, вдруг отпустив мою руку, спокойно пошёл к ступенькам трона. Конечно, гвардейцы тут же скрестили перед ним копья и, конечно, по всему залу раздался тихий звон вынимаемых из ножен мечей. Никки покосился на гвардейцев, хихикнул и замахал рукой. Тут же наступила звонкая, на ощупь ощутимая тишина. Стража оцепенела, придворные, послы, слуги, - все. Кроме меня, короля и, конечно, моего сына.

– Никки!

– Всё в порядке, пап, - безмятежно отозвался Никки, поднимаясь по ступенькам трона. – Я потом извинюсь. Чес-слово! – и, повернувшись к вжавшемуся в спинку трона бледного Валерия, выпалил: – А ты, правда, король?

– А ты – чародей, - выдохнул Валерий, и Никки подбоченился.

– Ага! – и тут же: - А что, у тебя и корона есть? И мантия? Мне мама рассказывала, что у королей всегда есть корона с мантией. А твои можно пощупать? Можно? Ух ты, тяжёлые какие, ты, что, всегда их носишь? – и, поворачиваясь ко мне. – Пап, я не хочу быть королём! У них короны как булыжники!

– Никки, немедленно прекрати! И расколдуй…

– Оставь его, - тихо произнёс Арий, точно из воздуха возникая рядом.

– Но, па-ап, они мешают мне с королём знакомиться! – вставил Никки и, повернувшись к Валерию, сообщил: - Меня зовут Николас. Но можно просто Никки. Слушай, а это, правда, что у тебя собаки есть? Много?

Валерий моргнул, глядя на Никки уже не испуганно, а изумлённо:

– Д-да…

– Покажешь? – тут же попросил сын. – А у меня есть Волк. Хочешь, я его тебе тоже покажу? Только он сейчас где-то по саду бегает, так что, может, выйдем к нему? Его все почему-то боятся, но это неправильно – Волк хороший и всегда даёт себя дёргать за уши. Только ворчит иногда. А у тебя собаки где?