Клятва
Шрифт:
Резкий запах дыма выползал далеко за периметр разрушений, а черные головешки все еще тлели, поднимаясь к ночному небу.
Я тихо молилась, чтобы никто не оказался ранен — или хуже — при этих взрывах.
Солдаты и охранники, их синяя и зеленая униформа теперь была покрыта сажей, убирали щебень.
Мы могли бы пройти через развалины, но вместо этого я тянула руку Анжелины, чтобы она шла в ногу со мной.
Я не желала дать военным ни шанса заметить нас, поэтому мы направились
Когда мы добрались до другой стороны подкошенной стены, на меня снизошло первое озарение.
Мы были возле ресторана — нашего ресторана — в аллеях, которые находились за рынком.
После неверного поворота, мы, наконец, обнаружили себя, стоящими на центральной площади.
Я почти никогда не приходила сюда, но узнала это место моментально, и я притянула Анжелину к себе, закрыв ей глаза рукой.
Не хотелось, чтобы она видела место, где регулярно казнили мужчин, женщин и детей, а сама я не могла отвести взгляда от простого сооружения виселицы.
Петля палача свисала мягко, безжизненно.
“Еще немножко,” — пообещала я, как только мы прошли площадь, видя, что ее шаги становятся вялыми.
“Мы почти там.”
Анжелина ничего не сказала в ответ.
За зеркальными окнами ресторана наших родителей мы видели только темноту, никакой вспышки света, чтобы зажечь надежду, что они могут быть внутри.
Не было смысла останавливаться.
Я изо всех сил пыталась сдержать эмоции, чтобы Анжелина не увидела моего разочарования.
Чего я ожидала? Я не верила, что Брук солгала о поиске ресторана.
Но все еще не могла просто сдаться.
Теперь мы двигались быстрее, поощренные тем, что были так близко к дому.
Когда я почувствовала, что Анжелина пошатывается рядом, я присела и обернула ее своими руками, наконец, позволяя ей уснуть.
Были и другие разрушенные здания, повреждения, которые портили городской пейзаж, но было непозволительно тратить время на размышления об этом.
Когда мы достигли нашей улицы, мое сердце екнуло.
Мой темп замедлился.
Я вбирала каждую крошечную деталь.
Все казалось нормальным, практически неповрежденным насилием, охватившим город только прошлой ночью.
Было такое чувство, будто целая жизнь прошла с тем пор, как родители выставили сестру и меня на атакованные улицы.
Впереди стоял наш дом в тишине и полной темноте.
Вокруг меня ползло отчаяние, сжимая, пока я думала, что легкие могут разрушиться.
На пороге я поставила Анжелину на землю еще раз и толкнула дверь.
Открыто.
Родители никогда не оставляли дверь открытой раньше.
Я открыла ее внутрь, скрип петлей объявил о нашем прибытии.
Я держала Анжелину за своими
Как Торговцы мы были лишены электрических фонарей в доме, они были роскошью не по доходам нашей семьи. Так что я возилась внутри двери в поисках лампы, которая всегда была там.
Но в этот раз не было, так же, как на столе.
Удушье от страха стало чем-то реальным.
“Останься тут,” — попросила я мягко. Но Анжелина сжала руку сильнее, ступая за мной, отказываясь отставать от меня.
Я с трудом моргнула, пытаясь приспособиться к отсутствию света в стенах собственного дома.
Когда я снова сделала шаг, стекло хрустнуло под ногами, и хватка Анжелины стала отчаянной.
Каждый шаг был громкий, и внутри я содрогалась от шума, который создавала.
Я бесцельно пыталась что-то нащупать в темноте руками.
Я подпрыгнула, когда наткнулась на большой обеденный стол, за которым мы кушали, но, по крайней мере, теперь у меня был ориентир.
Пальцы прошлись по его поцарапанной поверхности, чувствуя знакомые трещинки, которые всегда там были, и затем на меня нахлынуло облегчение, когда пальцы задели свечу точно там, где она и должна была быть, в центре стола.
Я прошла вокруг стола, взяв свечу, к буфету и порылась в ящике в поисках спичек, которые, знала, что найду.
Это бледное пламя было прекраснее всякого рассвета, что я когда-либо видела.
Я тяжело вздохнула, глядя на него.
Свет дал мне смелости попробовать необходимый мне голос впервые с момента, как переступила порог.
Это только выглядело органичным, позвать родителей на языке, который они предпочитали.
Я повернулась вокруг себя, Анжелина все цеплялась за меня, пока я исследовала дом.
“Мам! Пап!”
Слова едва достигли языка, как я сглотнула их.
Мой дом — наш дом — не мог быть более разрушен, будто бомбы нашли путь внутрь.
Но знала, дело не в этом.
Стены все еще стояли, все еще крепкие.
Пальцы Анжелины сжали мою руку.
“Я не знаю.”
.
.
Ответила я с тихим дыханием.
Я просканировала глазами каждый угол, каждое место, которого достигал свет, надеясь, что мы были одни, что, кто бы это ни сделал, он уже покинул наш дом.
Теперь я знала, без сомнений, родителей здесь не было.
Что-то заставило их уйти.
Разбитая лампа у двери была только началом, дом был разграблен.
Мебель перевернута.
Подушки разодраны, и то, чем они были набиты, словно кровь, заполняло пол.
Книги и фотографии выглядели так, будто их случайно сдул сильный ветер, а в некоторых местах даже половицы были оторваны от балок.