Чтение онлайн

– Это правда, но вы, англичане, верите.

– Верим, однако не желаем, чтобы упоминали Его имя.

– В таком случае ради жены, которую вы любите…

Не успел он докончить свою фразу, как Блейкни был уже на ногах.

– Довольно! – глухо произнес он и, несмотря на полное физическое изнеможение, в его впалых глазах сверкнул такой опасный огонь, когда он перегнулся через стол, что Шовелен невольно отступил, бросив боязливый взгляд в сторону дежурной комнаты. – Довольно! – повторил Блейкни. – Не смейте называть ее, или, клянусь Всемогущим Богом, которого вы осмелились призывать,

что у меня достанет силы побить вас.

Но Шовелен уже успел оправиться от своего непреодолимого страха.

– Где маленький Капет, сэр Перси? – произнес он, с невозмутимым видом встречая грозный взгляд своего врага. – Скажите нам, где найти его, и вы получите свободу, чтобы жить, наслаждаясь ласками первой красавицы Англии.

Ему хотелось хорошенько раздразнить Блейкни, напомнив о любимой жене, но не прошло и минуты, как он уже получил награду за свое рвение: схватив со стола оловянный кувшин, до половины наполненный солоноватой водой, Рыцарь Алого Первоцвета швырнул его в лицо противника, и хотя промахнулся и кувшин ударился в противоположную стену, но Шовелен был облит с головы до ног. Пожав плечами, он вынул платок и хладнокровно вытер лицо, бросив снисходительный взгляд на обидчика, который, совсем обессиленный, тяжело опустился на стул.

– Этот удар не отличался свойственной вам меткостью, сэр Перси, – насмешливо произнес он.

– По-видимому, нет! – прошептал Блейкни.

Ужас охватил Шовелена при мысли, что его колкость нанесла, может быть, смертельный удар. Не теряя ни минуты, он бросился к дежурной комнате и крикнул:

– Водки! Живо!

Разбуженный от своей сладкой дремоты Эрон медленно поднялся со стула, расправляя ноги.

– В чем дело? – спросил он.

– Дайте ему водки! – с нетерпением ответил Шовелен. – Если вы не дадите ему водки, через час его не будет в живых.

– Тысяча чертей! – зарычал Эрон. – Неужели вы убили его? О, проклятый идиот!

Агент окончательно очнулся и с ругательствами ринулся мимо солдат, игравших в карты и спешивших уступить ему дорогу, так как всем было известно, насколько опасно было попадать под руку главному агенту, когда тот был чем-нибудь раздражен. Без всякой церемонии оттолкнув Шовелена, Эрон быстро поднял железную перекладину и вскочил в камеру, сопровождаемый по пятам товарищем, который и не думал обижаться на его грубые манеры и чересчур образный язык. Посреди комнаты оба невольно остановились, и Эрон с упреком оглянулся на товарища.

– Зачем же вы сказали, что он через час умрет? – проворчал он.

– Разумеется, теперь на это не похоже, – сухо отозвался Шовелен, видя, что Блейкни сидит в своей обычной позе, облокотившись рукой на стол, и слабо улыбается.

– И не через час, гражданин Эрон, и даже не через два, – чуть слышно произнес он.

– Ну, не глупо ли было мучиться семнадцать дней? – грубо сказал ему Эрон. – Неужели вам это не надоело?

– Страшно надоело, мой друг, – ответил Блейкни.

– Да, целых семнадцать дней, – подтвердил Эрон. – Вы пришли сюда второго плювиоза, а сегодня уже девятнадцатое.

– Девятнадцатое плювиоза? – повторил Блейкни со странным огоньком в глазах. – А как перевести

это на христианский язык?

– Седьмое февраля, сэр Перси, – вмешался Шовелен.

– Благодарю вас, сэр. В этой проклятой норе я совершенно потерял счет времени.

Внимательно всматриваясь в узника, Шовелен убедился, что с ним произошла почти незаметная для глаз перемена в тот короткий промежуток времени, пока Шовелен считал его умирающим. Он так же прямо, как и прежде, держал голову, так же смотрел вдаль, словно его взор проникал за стены его тюрьмы, – все было по-прежнему, но во всей его фигуре сказывалось какое-то тупое равнодушие, да впалые глаза смотрели как-то особенно устало. Шовелену казалось, будто у Блейкни не было больше сил жить, словно твердая, никому не подчинившаяся воля и смелый ум покинули его. Как раз в эту минуту Блейкни взглянул на него, и Шовелен чуть не подпрыгнул от радости, прочитав в этих глазах бесконечную усталость и жалобную мольбу. Теперь наступила его очередь смеяться и торжествовать.

В продолжение нескольких минут в камере царило молчание.

Теперь даже грубый Эрон смутно начал сознавать перемену в заключенном.

– Проклятие! – сорвалось у него с языка. – На кой черт вы так долго ждали?

– Больше двух недель пропало даром из-за вашего бесцельного упрямства, сэр Перси, – спокойно заметил Шовелен. – К счастью, еще и теперь не поздно.

– Скажите нам, где Капет! – хрипло проговорил Эрон.

– Если вы не будете мучить меня, – заговорил узник таким слабым голосом, что оба агента принуждены были приложить ухо почти к самым его губам, – если вы дадите мне выспаться и отдохнуть…

– Вы все это получите, если только скажете, где Капет, – пообещал Шовелен.

– Я не могу объяснить это: путь долгий и сложный. Я могу провести вас туда, если только вы дадите мне отдохнуть.

– Никуда вы нас не поведете, – заворчал Эрон. – Скажите, где Капет, а мы уж сумеем добраться до него.

– Я же говорю, с пути легко сбиться; это место лежит совсем в стороне от больших проезжих дорог и известно лишь мне и моим товарищам.

После этих слов по лицу Блейкни снова пробежала тень, словно над ним уже веяло дыхание смерти.

– Он умрет прежде, чем скажет нам все, – произнес сквозь зубы Шовелен. – У вас всегда есть с собой водка, гражданин.

Эрон тоже увидел близкую опасность и, вытащив из кармана фляжку с водкой, поднес ее к губам Блейкни.

– Какая гадость! – слабо произнес он. – Кажется, я скорее соглашусь умереть, чем выпью это.

– Где Капет? – с нетерпением настаивал Эрон.

– За триста миль отсюда. Я должен сообщить кому-нибудь из товарищей, тот передаст остальным, и они все приготовят, – медленно проговорил узник.

– Где Капет? – с яростью повторил Эрон, и если бы Шовелен не схватил его вовремя за руку, то нанес бы своим здоровым кулаком такой удар Блейкни, от которого уста последнего сомкнулись бы навек.

– Поосторожнее, гражданин! – воскликнул Шовелен. – Вы только что назвали меня глупцом, когда думали, что я убил его. Прежде всего нам нужна его тайна, а смерть может прийти потом.