Чтение онлайн

По лицу Блейкни пробежала слабая улыбка при воспоминании о бешенстве Шовелена и Эрона, когда после тревожного ожидания в продолжение четверти часа они нашли несколько скомканных листков, на которых были нацарапаны насмешливые стихи на непонятном Эрону языке: кроме того, заключенный, по-видимому, воспользовался этим кратким сроком, чтобы подкрепиться сном, несколько ободрившим его. Но об этом Перси ничего не сказал жене, равно как умолчал и о том, что за это подвергся всяким издевательствам и унижениям и что его после того посадили на хлеб и воду; воспоминание об этой ловкой проделке и теперь вызвало улыбку на его лице.

– Теперь удача на вашей стороне, – сказал он тогда своему злейшему врагу.

– Да, наконец на нашей стороне, – ответил Шовелен, – и, если вы добровольно не подчинитесь нам,

благородный джентльмен, мы сумеем сломить ваше упорство. В этом можете не сомневаться.

– Вот это первое письмо к Фоуксу, – сказал сэр Перси, вкладывая в руку жены одну из бумаг. – Оно содержит в себе последние инструкции, касающиеся спасения дофина. В нем я обращаюсь к тем членам нашей Лиги, которые в настоящее время находятся в Париже или где-нибудь поблизости. Я не сомневаюсь, что Фоукс не пустил тебя в Париж одну, – Бог да благословит его за верную и преданную дружбу! Передай ему это письмо сегодня же вечером и скажи, что я настаиваю на самом точном исполнении моих инструкций.

– Но ведь дофин теперь в безопасности, – возразила Маргарита. – Фоукс и все твои друзья находятся теперь здесь для того, чтобы спасти тебя самого…

– Спасти меня, сердце мое? – серьезно перебил он. – Если в течение десяти дней эти черти не доведут меня до потери разума, то, с Божьей помощью, я еще спасусь.

– Десять дней! – горестно воскликнула Маргарита.

– Дорогая, я целую неделю ждал минуты, когда мне можно будет передать тебе эти листки; десять дней понадобится, чтобы увезти дофина из Франции, а там посмотрим!

– Перси, – с ужасом воскликнула леди Блейкни, – ты не выдержишь еще десять дней этой муки!

– Ну, дорогая, очень мало на свете вещей, которые человек не мог бы сделать, если очень хочет, – уверенно произнес Блейкни. – А впрочем, все в руках Божьих! – мягче прибавил он. – Дорогая моя, пойми, что, пока дофин во Франции, он не в безопасности. Его друзья непременно хотят, чтобы он оставался во Франции; Бог знает, на что они надеются. Будь на свободе, я ни за что не допустил бы, чтобы он так долго оставался здесь. Но я уверен, что эти добрые люди в Манте сдадутся на то, что написано в этом письме, и на уговоры Фоукса, и разрешат одному из членов нашей Лиги увезти мальчика из Франции. Я же останусь здесь, пока не узнаю, что он в безопасности. Если бы теперь мне удалось благополучно убежать отсюда, все внимание наших врагов обратилось бы на принца, и он снова попал бы в тюрьму, прежде чем я успел бы до него добраться. Сердце мое, постарайся понять, что спасение этого ребенка – долг чести для меня. Клянусь тебе, что в тот день, когда уверюсь в его полной безопасности, я примусь спасать самого себя… то есть то, что к этому времени останется от меня.

– Перси, – страстно заговорила Маргарита, – ты считаешь, что спасение этого ребенка дороже твоего собственного. Десть дней! Подумал ли ты о том, как я-то проживу эти несчастные десять дней, зная, что ежеминутно ты отдаешь немножко твоей дорогой жизни ради безнадежного дела?

– Не беспокойся о моей жизни, дорогая, ей ничто не грозит, потому что я очень упрям. Весь вопрос в том, что я проведу несколько лишних неприятных дней в этой проклятой норе, вот и все. Верь мне, я могу выдержать гораздо больше, чем воображают эти животные.

– Ты сам себя обманываешь, Перси, – серьезно произнесла Маргарита. – Каждый лишний день в этих стенах, без сна, уменьшает для тебя возможность спасения. Видишь, я говорю спокойно, даже не предъявляя своих прав на твою жизнь. Вспомни, сколько людей ты уже спас от смерти, рискуя своей собственной жизнью, и скажи, что стоит жизнь слабого потомка ничтожных королей в сравнении с твоей благородной жизнью? Отчего последнею надо без сожаления жертвовать ради жизни мальчика, не имеющего никакого значения даже для своего собственного народа?

Она старалась говорить спокойно, судорожно сжимая в руке бумажку, которая, как она чувствовала, заключала в себе смертный приговор любимому человеку. Но последний не смотрел на нее: в его памяти воскресла пустынная дорога в окрестностях Парижа под серым небом с нависшими тяжелыми тучами, из которых сеял мелкий, пронизывающий дождь.

– Бедный малыш! – нежно прошептал он. – Как бодро шел он подле меня, пока не выбился из сил! Тогда я взял его на

руки, и он спал до тех пор, пока мы не встретили Фоукса, ожидавшего нас с тележкой. Тогда это был не король Франции, а беспомощный невинный мальчуган, которого небо помогло мне спасти.

Маргарита молча склонила голову. Теперь она поняла, что ее муж уже давно начертал свой жизненный путь и что, достигнув Голгофы страданий и унижений, он не отступит даже перед грозящей ему смертью, пока не будет иметь права прошептать великое слово: «Свершилось!»

– Но ведь дофин в сравнительной безопасности! – только и могла она возразить.

– В данный момент – да! – ответил он. – Но за пределами своей страны он будет еще в большей безопасности. Я имел намерение увезти его в Англию, однако тут вмешалась проклятая судьба. Приверженцы дофина желали перевезти его в Вену, и теперь для этого самый удобный момент. В инструкциях Фоуксу я начертал самый простой план путешествия. Лучше всего поручить это дело Тони, который должен доставить мальчика в Голландию; северные границы охраняются не так строго, как восточные. В Делфте живет горячий приверженец Бурбонов; в его доме спасающийся бегством король Франции найдет верный приют, пока не отправится в Вену. Зовут этого человека Наундорф. Как только узнаю, что ребенок в его руках, я позабочусь и о себе, не бойся! – Здесь Блейкни остановился, чувствуя, что силы изменяют ему, а затем невольно прошептал: – Если бы мои враги надумались лишать меня лучше пищи, чем сна, я выдержал бы, пока… – Но через минуту он уже крепко обнял Маргариту, как бы раскаиваясь в своей слабости. – Да простит мне Бог мой эгоизм! – сказал он со слабой улыбкой. – Прости, сердце мое, что я толкую о своих заботах, забывая, что заставил твое любящее сердце взять на себя тяжелое бремя, которое ему не под силу. Слушай меня, дорогая! Ведь времени у нас мало, а мы еще не говорили ничего о твоем брате.

– О Арман! – вырвалось у Маргариты из глубины наболевшего сердца.

К своему стыду, она до сих пор не вспомнила о брате.

– Мы ничего о нем не знаем, – сказала она. – Сэр Эндрю просмотрел все тюремные списки. Если бы мое сердце не сделалось таким бесчувственным после всего, что я выстрадала в эту неделю, оно терзалось бы при каждой мысли о бедном Армане.

На лице мужа мелькнула едва уловимая усмешка.

– Скажи Фоуксу, чтобы он не искал имя Армана в списках заключенных, – сказал он. – Пусть лучше отыщет мадемуазель Ланж. Она знает, где найти Армана, который в данную минуту в сравнительной безопасности.

– Жанна Ланж! – воскликнула Маргарита. – Это та девушка, страсть к которой заставила Армана забыть о долге. Сэр Эндрю старался уменьшить в моих глазах вину брата, но я угадала то, что он не хотел мне сказать. Все настоящее несчастье от того ведь и произошло, что он ослушался тебя.

– Не осуждай его слишком строго. Арман влюбился, а всякий грех извинителен, если совершен во имя любви. Жанну Ланж арестовали, а Арман совсем потерял голову. В тот самый день, когда был спасен дофин, мне посчастливилось освободить Жанну Ланж из тюрьмы. Я дал Арману слово, что позабочусь о ней, и сдержал это слово, но Арман этого не знал, иначе… Я отвел ее в безопасное место, а потом ее совсем освободили. Об этом я узнал от самого Шовелена, которому нужен был ее адрес, а я один знал его. Что касается Армана, то его не будут тревожить, пока я здесь. Есть и еще одна причина, почему мне надо еще остаться некоторое время здесь. Но тебя, дорогая, я прошу непременно пойти к мадемуазель Ланж, она живет на площади дю-Руль. Она устроит тебе свидание с братом. Вот письмо к нему, – продолжал сэр Перси, вложив ей в руку второй пакет, поменьше первого. – Должно быть, бедняга чрезвычайно волнуется, но ведь он грешил потому, что влюбился; для меня же он всегда будет только твоим братом, человеком, на котором сосредотачивалась вся твоя любовь, пока я не встретился на твоем пути. В этом письме я также даю ему некоторые инструкции; пусть только он прочтет его, когда будет совсем один. Теперь остается еще только одно поручение. В этом городе жестокостей есть несколько человек, которые доверились мне и которых я не могу обмануть: это – Мари де Мармонтель с братом, верные слуги покойной королевы, и другие. Они ждут, чтобы я отправил их в Англию. Обещаешь ли ты исполнить данное мною обещание?