Чтение онлайн

Поспрашивать ее друзей... Ты, братец Чернов, крутой оптимист, совсем забыл, где находишься. И что как минимум десять лет тебе придется зону усиленного режима топтать. И «пайку хавать». Так что интерес у тебя праздный... Через десять лет Вера будет уже десять лет как замужем... А Наташа? Моя бедная доченька? Пройдет время и она поймет, кто у нее мать... Поймет и осудит? Или станет соучастницей? Дочки-матери – они спинами склеены. Нет! Не станет. Наташа – моя дочка. Все говорят, что в ней нет ничего от Веры. Вся в меня. Вылитая.

А может, Светлане Анатольевне все рассказать? Если, конечно, удастся отсюда выбраться. Вряд

ли выберусь. На свидание придется звать. Тещу на свидание... Тещу.

...С тещей у меня поначалу складывались весьма неплохие отношения (по крайней мере, на мой взгляд). Светлана Анатольевна, молодая еще, неглупая женщина, в течение трех последних лет сидит с Наташей, в дождь и стужу прибегая в наш поселок из соседнего Королева ровно в 7-30. Вдобавок она стирает тонкие вещи дочери и постельное белье (остальное стираю я), готовит и убирается. Если бы мы оба не были Рыбами, да еще разнесенными до упора к Овну (я) и Водолею (она), то, несомненно, стали бы друзьями...

Хотя вряд ли бы стали. Очень уж мы разные люди. Во всем отличаемся. Например, отношением к Богу. В семье, из которой я вышел, в Него не верят, но Он, я думаю, на нас не в обиде. А теща с мужем и дочерью верят... Но их вера... Я бы не хотел, чтобы в меня так верили. Я вот, не верю, но Он для меня субъективно существует. Я часто думаю о Нем, говорю с Ним и о Нем. Он не то, чтобы моя совесть, Он – это то, к чему я стремлюсь всей душой. Справедливость, мудрость, всепрощение, надежда. А Светлана Анатольевна, Юрий Борисович, Вера? Они верят в Бога, но боятся его. И потому стремятся не к нему, а к земным благам, спокойствию, к комнатной температуре. И Наташу этому учат. Наверное, это правильно.

Еще, ворочаясь на нарах, я вспоминал стариков-соседей. Бабу Фросю с Петром Васильевичем. Видел воочию, как все было. Видел их, спящими под теплой периной, спящими спина к спине. Видел, как баба Фрося, лежавшая с краю, проснулась от странного звука и увидела на пороге Веру... Увидела, испугалась, вскочила со словами:

– Веруня, милая, что-нибудь случилось? С дочкой что-нибудь? С Женей?

– Нет, баба Фрося, с ними все хорошо... Со мной вот плохо. Можно я с вами посижу?

Странный огонь играет в глазах Веры... Холодный огонь. И эта спрятанная за спину рука... Баба Фрося почувствовала неладное. Она, крепкая, привычная к физическому труду, наверное, справилась бы с хрупкой и нескладной Верой. Но что она могла сделать с облачком газа, вырвавшимся из черного баллончика?

Я видел все это, лишь только закрывал глаза. Это и то, что случилось потом. И как-то после очередного «просмотра», уже в третьем часу ночи, я взмолился:

– О, Господи, почему Ты позволяешь совершать такое? Почему Ты ее не накажешь? Она же убивает людей, убивает и живет при этом в свое удовольствие! Конфеты шоколадные кушает, туфельки модные покупает. Журнальчики мелованные про совершенство внешнее и внутреннее и читает... Девочку мою воспитывает...

– Почему не накажу? Я всех накажу... Всех.

– А это точно она сделала?

– Обижаешь. Я тебе не осведомитель.

– Если бы Ты был осведомителем, бабу Фросю не убили бы...

– Борзеешь (Он всегда разговаривает со мной на моем интеллектуальном уровне и с использованием моего лексикона).

– На моем месте оборзеешь... Места себе найти не могу. Кем дочка вырастет с такой матерью?

– Кем? Нормальным человеком вырастет... Ну, не нормальным,

а таким, как все.

– Нет, все-таки я Тебя не пойму... Зачем ты создал маньяков? Гитлера? Менгеле? Чикатило? Веру?

– Я придумал маньяков, как, впрочем, и многое другое, чтобы человек узнал себя во всех своих проявлениях, узнал и попытался измениться...

– Ну и редиска же Ты!

– Ага! Я такой. Потому что по-другому с вами нельзя... Без овчарок, шакалов, а также кровососов, вы глупеете и останавливаетесь.

...К середине второго дня заключения, я довел себя до тихого помешательства. Я искренне радовался, что сижу в одиночке, радовался, что сижу в тюрьме: она со всем своим антуражем все более и более представлялась мне не учреждением, ограничивающим свободу, а надежной крепостью.

«Как здорово, что меня посадили! – думал я, любуясь зарешеченным окошком. – Что бы я делал на свободе? Нет... Лучше быть здесь, в несвободе, чем там, в безумном мире жить с ней, жить и думать, что делать и как спасти себя и дочь... О, Господи, поклон Тебе низкий! Как Ты милостив, что спрятал меня в этой уютной отдельной камере со здоровым трехразовым питанием! Сделай, пожалуйста, так, чтобы я навсегда в ней остался!»

И Господь, как всегда, прислушался к моей просьбе с точностью до наоборот. С Его помощью следователь нашел человека, страдавшего бессонницей. Этот человек, прогуливаясь, видел, как я ночью курил в окно мезонина. Примерно в четыре пятьдесят и пять десять. Приняв его показания к сведению и убедившись, что и сам свидетель не мог быть убийцей, блюстители правопорядка оперативно выискали свихнувшегося бомжа, который после допроса с пристрастием признался, что убил стариков просто так.

Юрий Борисович (он принял меня из рук блюстителей правопорядка) сказал, что бомж, которого взяли вместо меня, скорее всего, невиновен. В ночь убийства бабы Фроси и ее мужа он спал в железнодорожной лесополосе рядом с нашим домом. Спал всю ночь. И несколько человек, возвращавшихся домой с вечерней смены, его видели.

Юрий Борисович – высокий, красивый горбоносый мужчина с улыбчивыми чувственными губами, – знает все. В свое время он занимался конструированием солнечных батарей для космических кораблей и станций. Из Байконура не вылезал месяцами. Потом его сократили – начал пить. Вера мне рассказывала, что он давно не живет с матерью. Вернее живет, но в другой комнате.

Тесть мой – неплохой человек. Телец. А все Тельцы, которых я знал и знаю, особенно мужчины, напоминают мне сосредоточенных на себе породистых быков. Им почти все до лампочки. Они всецело заняты собой и собственным пищеварением. Они умны, хорошо знают свое дело и жуют его весьма обстоятельно. Без спешки и методически.

Отношение Юрия Борисовича ко мне простое. Он всегда помнит, что я пришел в его семью с одним чемоданом, но в то же время уважает за руки, которые у меня растут, откуда надо. Я же почитаю его за уверенность в себе, мастеровитость и практический ум – он прекрасно знает все, что связано с бытом и вообще с житьем-бытьем. Знает, что добавить в краску для потолков, как лучше клеить обои, когда покупать лук на зиму с кем водиться и от кого держаться подальше. Вот если бы еще не учил меня жить...