Чтение онлайн

С наступлением сумерек Рангер снова развел огонь в железной бочке, после чего началось кое-что действительно интересное: Тикеру раздала всем то, что она назвала сигаретой с лёгкой травкой, и Фарадж стал предлагать всем огонь из миниатюрного зажигательного аппарата, полностью помещающегося в его широкой ладони. По примеру Персуды, в момент, когда Фарадж предложил мне огонь, я приложила к губам скрученную и набитую чем-то непонятным бумажку, и попробовала затянуть через нее пламя. Таким образом у меня получилось зажечь искру на своей “сигарете” не хуже, чем у Персуды, и это порадовало меня, но в следующую секунду я едва не закашлялась от горечи, ожегшей мне язык и глотку. Я постаралась не подать виду, но заметила, что мою реакцию уловил внимательно наблюдающий

за мной Рангер, который на протяжении всего дня как будто не был в силах спустить с меня глаз – он ухмыльнулся, стоило мне лишь слегка поморщить нос. Меня это зацепило. Поэтому следующую затяжку я сделала сильной, с картинно приподнятым подбородком… И на сей раз это зацепило Рангера, но не так, как меня его взгляд. Очевидно, он любит, когда ему бросают вызов, а я всегда была именно из тех, кто готов бросать вызов за вызовом. Видимо, в этом и кроется причина того, что его так конкретно зацепила моя личность. Если только мою личность можно считать поистине моей.

От курения травки у меня скоро закружилась голова, пространство вокруг начало будто плавиться и вскоре мне, как и остальным курящим, захотелось безосновательно смеяться. Сначала я чуть не испугалась, но увидев, что курение этой штуки оказало похожий эффект на всех – особенно схватило Хэппи, – я успокоилась и, расслабившись, докурила сигарету до основания, свободно распластавшись в кресле.

Спустя полчаса все продолжали смеяться, но мне больше не хотелось… Стало тошно. Не физически, а как будто изнутри. На глаза навернулись совершенно неожиданные слезы, что не на шутку удивило меня: я не помнила себя плачущей, так давно со мной не случалось слёз, с чего бы теперь моим глазам становиться влажными?

Вечер продолжался, дурман травки развеялся буквально за час, но на смену ему пришел новый, тоже незнакомый мне и еще более крепкий: Фарадж спустился в Склад и вернулся на крышу с большой бутылкой, заполненной жидкостью карамельного цвета, и с одноразовыми красными стаканчиками. Мне хватило одной порции, чтобы понять, что больше мне не нужно – всё вокруг резко закружилось, ноги стали ватными, руки начали производить практически неконтролируемые движения… Мне это понравилось. Я решила, что в своей жизни еще непременно попробую и покурить травку, и выпить горючую жидкость, но не сегодня. На примере распластавшейся прямо на крыше Тикеру – много выкурившей и еще больше выпившей, – я поняла, что злоупотреблять этими дурманами нельзя. Тем более с такими чёткими целями в жизни, которые я поставила перед собой: держать пистолет непослушной рукой – всё равно что брать на мушку себя самого.

Наблюдая за тем, как Персуда обнимает Рангера за руку, а Хэппи так и льнет к моему креслу, я вдруг ощутила неожиданную усталость. Близилась полночь, а внутри меня внезапно начал просыпаться голод. Благо он просыпался одновременно с желанием закрыть глаза и хорошенько выспаться, так что мне было из чего выбирать.

Никого не предупреждая, я встала со своего места и направилась к краю крыши, пытаясь контролировать свои неровные шаги – сорваться со ржавой лестницы было бы обидно, ведь я только начала жить жизнь, чтобы вдруг распрощаться с ней, да еще и таким нелепым образом.

Благополучно добравшись до спальни Рангера, я разулась и уже направлялась к манящей постели, но вдруг неприятно ударилась мизинцем о комод. Внезапная боль моментально разозлила меня, так что я резко остановилась и врезала по комоду кулаком, отчего на нем мгновенно запрыгали разнообразные безделушки. Одна из этих безделушек привлекла моё внимание: созданная из тонких проволочек штука, похожая на украшение для лица. Взяв эту тонкую вещь в руки, я бережно, опасаясь случайно сломать, повертела её и, поняв, что не ошибаюсь с её назначением, аккуратно надела её на лицо. В комнате было темно – свет проникал сюда только из-за открытой входной двери, – но всё равно я смогла рассмотреть отражение своего лица

в экране телевизора, подвешенного глянцевым чёрным холстом на белой стене. Украшение было красивым – тонкие проволоки и прикрепленные к ним диски из тонкого металла как будто обтекали форму лица, невесомо замирали над ним и гармонично вплетались в волосы, к которым крепились… Однако смотрелось это украшение странно.

Услышав скрип двери, я резко повернула голову вправо. Это был Рангер, то есть ходячая и наделенная голосом энциклопедия по оригинальному миру.

– Какое назначение у этой штуки? – повела пальцами у своего лица я.

– Карнавальная маска. Такими пользуются любители ряженых вечеринок. Или киллеры-убийцы, – при этих словах он ухмыльнулся. – Ну, знаешь, чтобы скрыть свою личность.

Оригинал спокойно прошагал мимо меня в уборную. Проводив его взглядом, я аккуратно сняла со своего лица эту бесполезную штуку. Какой смысл скрывать своё лицо? Нет никакого смысла… Все мои жертвы должны видеть моё лицо. Ведь они его создали. Ведь на подсознательном уровне они ждут расплаты за свои грехи. Я – их расплата. Они имеют право, нет, они должны видеть моё лицо.

Завалившись в постель, я ещё какое-то время терла свою шею в месте укола вакцины. Мысль-вопрос о том, возможно ли внедрить в клона если не душу, тогда хотя бы её частичку, занимала меня и почти заставляла переживать… Ведь я здесь сейчас только потому, что сорвалась с цепи, с самого момента моего создания прочно приковывающей меня к Миррор, как безродного пса к живодёрне, на которой его запланировали освежевать, а сорвалась я с цепи потому, что введенная в мой организм вакцина что-то осязаемо, хотя и не откровенно-явно, изменила во мне… Что это?.. Неужели просто усиление старого набора функций, а значит, совсем ничего нового? Просто старая я умноженная на десять меня, но души и сопутствующих ей настоящих чувств у меня как не было, так и нет, и никогда не будет?..

Этой ночью Джером Баркер снова избивал моё тело в подвале Миррор. Но к рассвету оно снова полностью зажило.

Почему мне никогда не снились и никогда не приснятся Сигге Хеллстрём, Мари Роудриг, Мариса Мортон, Зигмунд Батлер и другие оригиналы из ЧДУ?..

Глава 36

В пять часов ночи Рангер проснулся и, стараясь не шуметь, куда-то ушёл. Его жизнедеятельность оставалась для меня безразличной, так что, заметив его передвижение, я просто продолжила спать, пока не проснулась от повторного шума – парень вернулся в восемь утра. Приняв душ, спустя полчаса после своего возвращения он притащил в комнату поднос, на котором был установлен графин с соком и горой лежала свежая выпечка. Растормошив моё сонное тело, он пригласил меня позавтракать в его компании.

Я не стала расспрашивать его о том, куда он отлучался этой ночью и чем вообще он занимается, где берёт деньги, чтобы покупать еду, и какую жизнь проживает вне той картины, которую краем глаза замечаю я. Зачем мне знать это? Всё равно ведь оставаться рядом с ним не собираюсь: покончу с ЧДУ, накину рюкзак на плечи и уйду куда глаза поведут, и не буду останавливаться, буду двигаться дальше, дальше и дальше – вот это та самая, реальная и одновременно фантастическая Жизнь с большой буквы, о которой не смел мечтать ни один клон и которую я могу прожить… Подумать только: у меня есть шанс прожить не неделю или пару лет, а много-много лет, год за годом, целые десятилетия! С ума сойти…

Мои размышления прервала внезапная музыка: резкая, острая, жёсткая. Вздрогнув, я уставилась на Что угодно вещь, лежащую на столике между мной и Рангером. Рангер усмехнулся:

– Это хард-рок. Что, раньше не слышала?

В ответ я только отрицательно мотнула головой. Мои музыкальные познания были даже уже, чем у новоприбывших клонов, потому как клонов моего возраста держали в стороне от музыки, даже на уроках хобби этому искусству нас не посвящали. Не знаю, почему нас оградили от этого прекрасного вида творчества, но, подозреваю, что причина может оказаться банальной: просто британских клонов больше тренировали физически и меньше пичкали всевозможными искусствами.