Чтение онлайн

— Фелток, что происходит? — спросила леди. — Почему вы до сих пор не расправились с этими разбойниками? Когда мы сможем двигаться дальше? Я не хочу терять ни минуты.

— Леди–предводительница, — обратился к ней рыцарь, сохраняя удивительное спокойствие. У рыцарей это хорошо получается, как у дрессированных котов. — Меня зовут капитан Линнийяк. Меня послал Исолт, герцог Араморский, чтобы схватить и привлечь к ответственности этих людей как убийц известного вам лорда–предводителя Тремонди, а также вернуть деньги, которые они у него украли.

«Привлечь к ответственности»

означает убить на месте без суда и следствия, если вы еще не поняли. Наверняка капитан Линнийяк больше горел желанием вернуть деньги, которые мы предположительно украли, чем отомстить за убийство Тремонди.

— Что ж, передайте лорду Исолту, что ему придется подождать. Эти люди нужны мне для охраны каравана, — весело сказала наша госпожа. — После того как мы прибудем в Хервор, я обязательно отошлю их назад, и тогда вы сможете привлечь их к ответственности.

Капитану ее тон не понравился.

— Эти земли принадлежат герцогу, миледи, и он приказал, чтобы эти люди сейчас же сложили оружие и последовали за нами.

— Нет такого закона, по которому герцоги владели бы дорогами, — спокойно сказал я. Эту фразу я частенько слышал от лорда–предводителя и подумал, что она может пролить свет на происходящее. — Более того, полагаю, шансы на то, что герцог сам решил наказать преступников, поднявших руку на лорда Тремонди — который, должен вам сказать, всей душой презирал герцога, — так же малы, как и на то, что вы позволите каравану продолжить путь без нас. Скажите на милость, почему герцог так заинтересовался этим караваном?

— Закрой рот, шкурник, — прошипел капитан, клокоча благородной яростью. — Миледи, не думаю, что вы желали бы обрести врага в лице герцога Исолта.

Повисла тишина. Надо признать, это был достойный ответ на мое замечание, что по закону герцогская власть не распространяется на торговые пути.

— Очень хорошо, — откликнулась леди из повозки. — Шкурники, приказываю вам сложить оружие.

Мы попали в переплет. Брасти и Кест смотрели на меня в ожидании приказа, но я не знал, как следует поступить. С одной стороны, госпожа наняла нас: если она велит нам сложить оружие, мы обязаны сделать это. С другой же стороны, мы оказались между воинами, которых герцог послал схватить нас, и охранниками каравана, которые нас ненавидят.

Капитан Линнийяк улыбнулся.

— Мудрое решение, ми…

— Однако, — продолжила она, — если вы, шкурники, бросите караван и последуете за этими людьми, я буду считать, что вы нарушили условия сделки, и сообщу в Совет караванов, что вы не исполнили договор.

Брасти повернулся и подошел к повозке.

— Что? То есть вы хотите, чтобы мы сложили оружие и при этом не позволили им схватить нас? Мы что же, голыми руками должны с ними драться?

— Миледи мудра и справедлива, — сказал капитан Линнийяк.

— Именно так. И если кто–то из моих людей захочет помочь шкурникам, то они вольны это сделать, — добавила она в заключение.

Капитан Линнийяк метнул взгляд на остальных охранников, но те даже не шевельнулись. От этого он улыбнулся еще шире. И снова показался мне очень знакомым. Где же я видел эту улыбку?

— Что

ж, парень, — шепнул мне на ухо Фелток. — Во всем этом есть какой–то смысл. Даже не знаю какой, но, уверен, мы со временем всё поймем.

Бойцы герцога смеялись. Брасти выглядел озадаченным. Я отчаянно пытался найти выход, и только Кест улыбался, отчего все сразу стало еще хуже.

— Кест, — медленно сказал я, — учитывая, что нам все равно придется туго, неважно, будем ли мы что–то делать или нет, скажи мне во имя святого Фелсана, Взвесившего мир, почему ты улыбаешься?

Он бросил клинок на землю и принялся разворачивать рукава плаща.

— Потому что сейчас мы сыграем в манжеты.

Позвольте объяснить, как устроены рукава наших плащей. Кожа, из которых они сшиты, очень крепкая и уже сама по себе может защитить от ранений. Эту кожу, если очень постараться, можно пробить стрелой, но даже самый острый клинок ее не прорежет. Но на конце рукава есть манжеты, которые сделаны совсем из другого материала. Они состоят из двух искусно вырезанных костяных пластин, пришитых к коже, и выдерживают любой удар. Кест считает, что даже пистольная пуля их пробить не может, хотя у нас не было возможности проверить его теорию.

Случается, во время исполнения обязанностей странствующий магистрат не может обнажить оружие, либо потому, что физически мало места, либо по какой–то другой причине: если ты, к примеру, не хочешь исполосовать нападающего. В этих случаях король требовал, чтобы мы могли защищать себя, не прибегая к оружию. Нужно раскатать манжеты и продеть средние пальцы в петлю кожаного ремешка, пришитого к ним. Таким образом можно защититься от ударов клинка, булавы или любого другого оружия, которым вам угрожают. Если, конечно, вы умеете при этом быстро, очень быстро двигаться и не пропускаете удары.

В прежние времена — хвала святому Гану, Смеющемуся с костями, — мы часто упражнялись в подобной защите; это называлось игрой в манжеты.

— Не сработает, ты же знаешь, — сказал я Кесту, раскатывая свои манжеты и просовывая пальцы в ремешки. — Они быстро сообразят, в чем дело, и перестреляют нас издали из арбалетов.

— Ничего, что–нибудь придумаешь, — ответил он.

— Придумывай быстрее, — отозвался Брасти. Во всем цивилизованном мире он был самым лучшим лучником, но редко выигрывал в манжеты. Я же играл неплохо. Когда рапира — твое основное оружие, ты учишься точности движений. Щитом я никогда хорошо не владел, так что манжеты оставались не самой плохой альтернативой.

Но мало уметь хорошо играть в манжеты — важна также стратегия. В самом начале все понятно. Надо заставить противников подойти как можно ближе, чтобы лишить их друзей–арбалетчиков возможности выстрелить. Но даже если нам удастся удержать их, рыцарю скоро надоест, что мы выставляем их дураками. Даже если они не достанут нас клинками, то отступят и позволят арбалетчикам закончить дело. Если, конечно, наши «товарищи» по каравану не изменят своего к нам отношения и сами не возьмут их на мушку — в этом случае у нас был бы шанс выстоять. Но, к несчастью, караванщики желали победы не нам, а нашим противникам.