Клинок Долин

Она бежала. Бежала из последних сил. Сердце колотилось, как запертый в клетке дикий зверёк и казалось сейчас выскочит из груди. Тяжелый топот копыт, за её спиной становился все ближе! Боясь оглянуться, Варвара могла только шептать: Господи, помоги!

Бык остановился. Он яростно топтал землю и пыхтел. Макушка его головы была гладкой и блестящей, как наковальня. Он был огромный, чёрный и страшный.

Ревя, он рыл рогами землю, поднимая клубы пыли. Бык поднял на Варю глаза

налитые кровью, в которых плескалось безумие и бросился за ней. Варя вскрикнула и побежала.

Варвара задыхалась, капли пота стекали по лбу и кровь стучала в висках. Но вот показался родное село, и девочка поняла, что это её шанс.

Собрав последние силы, Варвара, бросилась через огород к крайней избе. Листья кукурузы резали ей лицо и руки, но она продолжала бежать. Следом, тяжело дыша и ломая на своей пути стебли нёсся бык.

О хозяйке избы, куда бежала Варвара, в деревне ходили недобрые слухи. Евдокию сторонились и млад, и стар. Шла слава, будто она знается с нечистой силой.

На бегу Варя вспомнила, как однажды Евдокия спорила с её отцом и бросила ему странную фразу: «Все равно моей будет! Судьба сама приведёт!»

В любой другой день Варвара ни за что бы не приблизилась к дому Евдокии. Но бык настигал ее, и несколько раз, когда она падала ей казалось, что это конец, но какая-то неведомая сила поднимала ее. Легкие жгло огнем. Варвара от слёз и пота не видела куда бежит. Ей даже пришла предательская мысль просто сдаться, чтобы и боль, и усталость оставили её и пришёл покой, который всем обещает смерть.

И уже у самой избы Варвара споткнулась и рухнула на крыльцо без сил…

Спускались сумерки. Полутьма уже окутывала село. Всё живое готовилось к наступлению ночи – коровы шли с пастбищ к родным дворам, куры кудахча, мостились на своих насестах, ребятня, наигравшись вдоволь, неслась, сверкая грязными пятками домой к ужину. И только в доме Трофима не было покоя – младшей дочери Вареньки не было, как ушла по утру в поле, так и не вернулась.

Ночь отступала. Зарево рассвета протянулось от одного края горизонта до другого и на глазах росла. Солнечный свет просачивался сквозь кроны вековых дубов и всё ярче, и ярче освещал всё вокруг – поля, где золотился будущий хлеб, крыши и стены домов, и проникал даже в самые дальние углы погребков, где хозяйки хранили крынку молока и головку сыра. Петухи завели свою утреннюю песнь. Село просыпалось.

Открыв глаза, Варя с изумлением обнаружила, что она все ещё жива. Да тело беспощадно болело и лёгкие жгло огнём после бега накануне, но она была жива. Девочка огляделась.

Изба была ветхая. В комнате стоял полумрак – раннее солнце ещё не могло осветить каждый угол. В чисто умытой комнате пахло липовым цветом и яблоками. На жердях под потолком висели пучки зверобоя, чабреца и горькой полыни. В печи весело трещали поленья дров.

За окном были слышны – смех деревенских девчат идущих по воду, крик старого горластого петуха, брехня дворовых псов и песня пастушьего рожка, звучащего далеко на холме. И тут в полумраке Варя

увидела высокую худую старуху в черном платке. Девочка замерла от страха.

– Да ты не пужайся, много обо мне брешут! Люди любят придумывать страшилищ и ужасы. Тогда они сами себе не кажутся столь уродливыми. Им так легче жить.

Варвара встретилась глазами со старухой и увидела, нет даже скорее почувствовала в ее взгляде небывалую силу. Евдокия хитро прищурила темно-карие глаза.

– Поди оголодала?

Старуха достала из печи чугунок. Аромат томлённой каши заполнил комнату и в животе у девочки предательски заурчало. Евдокия засмеялась:

– Давай не робей, бери ложку. Тебе нужно подкрепиться, а после поговорим.

Варвара присела на потемневшую от времени лавку, и рука сама потянулась к чугунку. Каша таяла во рту и согревала желудок. Девочка от удовольствия позабыла и про страшные слухи о старухе, и о столкновении с быком.

Пока Варвара уплетала свой завтрак, Евдокия разглядывала её белые кудри и синие, как шелковая лента, глаза.

Съев полтарелки каши, Варвара несколько минут помолчала, а потом подняла взгляд на Евдокию:

– Как мне удалось спастись?

– Моя сила сберегла тебя от смерти, – сказала Евдокия – должок надо будет вернуть!

Варвара вздрогнула и посмотрела в тёмные глаза старухи:

– Конечно я отдам бабушка, скажи, что делать?

– Да пустячное дело! Сходишь со мной к одному человеку, поможешь немного. Ты ешь моя хорошая! Подкрепись.

Варвара доедала кашу, а Евдокия тем временем открыла старинный сундук. Он был из толстого дерева и оббит кованым железом. Варвара с любопытством поглядывала на старуху. Тем временем та достала из сундука большой холщовый мешок, а следом пару пучков душистых трав. Дух полыни разнеся по избе. Евдокия продолжила рыться в сундуке.

– Да где же ты есть? – ворчала старуха – а вот и оно.

Бережно Евдокия вытащила что-то завернутое в бумагу и закрыла сундук.

Варвара уже забыла про кашу, пытаясь рассмотреть, что держит в руках старуха. Та неожиданно бросила недовольный взгляд и прошипела:

– Некоторые вещи лучше не видеть.

Варвара отпрянула.

Евдокия убрала со стола тарелку, взяла Варвару за руку, и они вместе вышли из избы.

Тропа шла через лес. Варя разглядывала цветы, деревья, попадающиеся на пути. Порой можно было заметить промелькнувший хвост рыжей белки.

– Смотри какие цветы красивые. Поздние. Не хочешь матушке собрать?

– Матушку они порадуют

– Так ступай дитя, а я тебя на этом пеньке подожду.

Варвара словно бабочка запорхала на цветущей поляне, предвкушая радость матери.

Тем временем старуха достала из мешка предмет, завёрнутый в бумагу, и положила его на гнилой пень. Следом Евдокия достала пучки трав, чиркнула спичкой и от трав пошел горьковатый дым. Дрожащими руками старуха развернула бумагу. Солнечный луч встретился с черной гладью зеркала и затрепетал, как пойманный в ловушку зверь. Перед ней открылся портал. Он был похож на чёрную дыру.