Клинки
Шрифт:
Имеются все основания ожидать корреспондента Тарус/Т в точках с указанными координатами.
Внимание! Последствия применения импульсного волновода со встроенным лок-резонатором непредсказуемы!!!
Конец отчета.
Вечер опускался на просеку, залегая тенями в зарослях ольхи и орешника. В лесу уже сгустились сумерки, последние лучи заходящего солнца просвечивали сквозь свечки еловых верхушек на западе. Просека упиралась в темно-зеленый ельник, и сходила на нет, завязнув в переплетении мохнатых колючих лап. У самой стены деревьев, на
Сапфировый меч Тарус аккуратно завернул в волчью шкуру, извлеченную из походной сумы, и положил у костра, рядом со своим клинком.
– Что ты хочешь сделать с ним? – спросил чародея Вишена. Не шли из головы недавние слова Бограда. Зачем-то ведь едет он к лесам Ак-Фарзона?
У костра стихли негромкие разговоры. Всегда, когда Тарус начинал что-нибудь рассказывать, разговоры умолкали, ибо речи чародея уводили в легендарные дни прошлых свершений или в манящие чужие миры. Такое больше услышать было негде.
– Этот меч, как и его близнец Зимний Вихрь, известны в Иллурии очень давно, с самых первых битв за замки. Их всегда окружал ореол магии, не всегда чистой и не всегда понятной. – Тарус говорил размеренно и негромко, ритм его повествования вкупе с некоторой торжественностью в голосе завораживал. – Каждый, кто владел мечом оставлял в нем частичку себя. Нетрудно понять, что волшебство гномов отличается от волшебства людей. А волшебство людей – от волшебства эльфов. Оно не лучше и не хуже, не сильнее и не слабее, оно просто другое. Наслоения чар придавали мечам самые причудливые свойства, но истинной силы им, как мне кажется, так до сих пор и не придали. Потому что чары эльфов мешают раскрыться чарам людей и наоборот. Представьте телегу, которую в разные стороны тянут несколько лошадей – если она и сдвинется с места, толку с этого будет чуть.
– И ты хочешь изгнать из меча бесполезные людям чужие чары? – догадался Славута. – А взамен наложить свои?
– Истинно. Только чары, что будут наложены на Ледяное Жало, и надеюсь на Зимний Вихрь тоже, не мои. Чары не могут относиться к одному конкретному человеку – они плетутся веками и несут отпечаток сотен и сотен людей. Но отпечаток людей – лишь малая толика их естества. На них влияет мир, звезды, другие чары – да мало ли? Но все, что сможем наложить мы с Боградом, родом из нашего мира, правда с отметиной Иллурии, потому что мы, побывав здесь, тоже стали другими. Боромир, Славута, Вишена, помните поляну в Чикмасе? Твой меч, Боромир?
– Конечно, – сказал Боромир. – Мне даже кажется, что сила меча год от года растет.
– Правильно, – кивнул Тарус. – И будет расти еще многие годы. Но и владеющий таким клинком меняется, потому что чары, вложенные в сталь, очень сильны. Как может измениться человек от магии клинка легко убедиться взглянув на Яра: рубиновый меч сожрал его, как сова куропатку. Не меч был послушен воле человека, а человек исполнил волю меча. Таков удел слабых или неопытных.
– А почему ты хотел оставить сапфировые мечи в Иллурии? –
Тарус помолчал. Потом пожал плечами:
– А что я мог им пообещать?
– Ты их действительно оставишь?
На этот раз Тарус молчал гораздо дольше. Ясно слышалось потрескивание костра.
– Не знаю, – честно ответил Тарус. – Может быть и нет. Будущее покажет.
– А я считаю – нужно забрать с собой, – сказал Хокан твердо. – Ледяное Жало мы добыли в бою, а не на прогулке. И кровь наша пролилась. Сколько лет они лежали бы в руине недвижимо, забавляя нечисть?
Тарус не ответил. Некоторое время он сидел, неотрывно глядя в огонь, потом достал из-под плаща две карты. Одну протянул Ларсу.
– Возьми! Вернешь Йэльму, хоть она и отслужила свое, потому что Ледяное Жало уже у нас.
Свою Тарус намеревался спрятать откуда достал, но его остановил Боромир.
– Погоди, чародей! – Непоседа даже вскочил. – Огонек!
Тарус взглянул и глаза его широко открылись. Метка Драконьей Башни снова пылала красным.
– Ничего не понимаю! – воскликнул Тарус. – Раньше карта показывала, что руина у перевала пуста!
Чародей сел и глубоко задумался. Никто не смел потревожить его вопросом. Сидел он долго, наконец оторвался от размышлений и, ни к кому не обращаясь, сказал, словно рассуждал вслух.
– Что ж… Оракул сказал, что будет показывать руину, где кроются Книги. Значит, они вновь в Драконьей Башне. Значит, Тень не побеждена Яром. Запомним, запомним…
Все внимали, разве что не приоткрыв рты. У костра стоял даже вызвавшийся приготовить ужин Пристень.
– Эй, – обычным басом окликнул его Роксалан когда молчание стало невыносимым. – Мы есть сегодня будем или как?
– Все готово, – отозвался бородач.
За ужином многие спорили, и тема оставалась неизменной: волшебные мечи. Так в спорах и засыпали. Не забыли и об охране на ночь. Вишена, завернувшись в плащ, подумал: «Мой-то меч еще наращивает силу или уже успокоился? Надо спросить у Таруса…»
Но он вдруг догадался, что ответит ему чародей. Даже увидел его лукавую усмешку.
«Это чей меч, Пожарский? Не твой ли, часом? Так кто должен чувствовать его силу, я или ты?»
С этими мыслями он рухнул в темные провалы сна.
Крик выдернул его оттуда; еще не сообразив что к чему, Вишена вскочил и потащил из ножен меч. Первая из трех рун еле-еле тлела во мраке.
– Враги! – зычно басил Роксалан. Наверное, он стоял на страже и кого-то заметил. У ельника хрипло клекотали грифоны.
Проснувшийся Славута навалил в кострище веток и раздул пламя. Сразу стало светлее. Ларс и Хокан устрашающе выкрикнули хором: «Хей-я-а!» и врубились в плотную груду тел посреди просеки. В глубине свалки рычал песиголовец и отчаянно ругался Пристень.
«Крыланы, что ли?» – растерянно озирался Вишена в поисках врагов. Наконец увидел: из леса выскочили десятка два невысоких фигур с ножами и короткими пиками.
«Это те, руколапые из руины!» – догадался он бросился навстречу. Рядом возникли Славута с занесенной секирой и Боромир.