Клинки
Шрифт:
Быстрый, как молния, нечистый рванулся в атаку. Яр отшатнулся, выставив вперед факел; запахло паленой шерстью. Вовкулак басом взлаял и наотмашь хлестнул рукой. Факел чуть не выпал из руки, Яра развернуло, но он успел полоснуть клинком по волосатому плечу.
От крика содрогнулись своды подземелья. На стальном лезвии темнел кровавый след.
Вторая атака была еще стремительнее, но Яр тоже не мешкал: уронив факел на пол, он сомкнул на рукояти меча обе ладони и принял смрадную тушу на клинок. Захрустели кости, когти впились в невесомую ткань плаща и бессильно разжались. Вовкулак неловко осел
Яр отдышался, вырвал клинок из тела и вытер о жесткую шерсть. Убирать его в ножны Яр не спешил. Подобрал факел, оглядел углы – так и есть, в дальнем небольшая ниша. Вминая податливую подстилку, подошел поближе. Факел вырвал из темноты несколько сундуков.
С замками возился недолго, хватило пары резких ударов. Крышка первого жутко заскрипела, открываясь.
Золото. Старые потемневшие монеты с чьим-то чеканным профилем и замысловатыми письменами, которые Яр не понимал. Во всех сундуках. Что ж, неплохо. Управился он на удивление быстро. Правда, сиди в руине дракон или айагр… Или, хотя бы призрак – пришлось бы куда труднее.
Захлопнув крышки Яр вернулся к выходу и ползком пробрался наружу. Волк ждал его невдалеке, улегшись на груду щебня. Яр фыркнул: нашел, тоже, место… Неужели не жестко?
Распустив ремень седельной сумки, притороченной к седлу, Яр разбудил пучеглаза. Тот выполз на свет, недовольно попискивая. Кожистые крылья свисали на манер плаща, трепеща на слабом ветерке. Повертев головой, пучеглаз отыскал взглядом лицо Яра и вопросительно заверещал. Тщедушное тельце, человек в миниатюре, только черный и крылатый, легко уместилось бы на ладони. Лишь голова его отличалась от человечьей: красные навыкате глаза, округлые стоячие уши. Из одежды на пучеглазе был только пояс с секирой – все остальное заменяли крылья, пронизанные густой сетью кровеносных сосудов. Саят повелевал этими странными созданиями, вызванными из каких-то дальних миров, и использовал как шпионов или посыльных.
– Золото, – сказал Яр пучеглазу. – Запомни: золото!
Пучеглаз раскинул крылья и взмахнул ими; говорить ему больше было бессмысленно. Все равно не запомнит.
Исполнив короткий танец принятого сообщения, пучеглаз потребовал крови. Полоснув ножом по пальцу, Яр скормил ему несколько капель и подбросил вестника в безрадостное небо аргундорских пустошей. Крылья пучеглаза расправились и он унесся на юг, к Банерону, заставляя всех, кто его видел, удивляться. Ведь летучие мыши днем не летают, а отличить пучеглаза в полете от летучей мыши людям не по глазам.
Яр поднял разомлевшего волка, почувствовав подошвами тепло. С удивлением потрогал россыпь мелких камней, на которой лежал волк: они были почти горячими. Вот почему волк тут улегся! С чего бы камням быть горячими? Непонятно…
Он вскочил в седло и направил серого зверя на запад, к следующей руине. Завтра Яр рассчитывал достичь ее. Если в северных пустошах действительно никто не бродит…
Меч с крупным сапфиром на гарде, тихонько хлопал по мохнатому волчьему боку. Пустоши стелились под мягко шлепающие лапы, а душа Яра была пуста, как вычищенная только что руина.
5. ХОЛОДНОЕ ПЛАМЯ
– Там, –
Вишена и Хокан всмотрелись, но различить что-либо в сплошном частоколе стволов могли только истые лесовики-эльфы. Пожарский, хоть и был привычен к чащобе, рядом с лучниками в зеленых куртках чувствовал себя неловким и неуклюжим. Он умел ходить бесшумно, так, чтобы не хрустнула ни одна ветка, но продираться сквозь непроходимые заросли даже не пытался. А перед эльфами они словно бы расступались, чтобы потом сомкнуться еще плотнее. Хокан же вовсе терялся: ему привычны были море и голые северные фиорды, а не зеленое буйство лесов.
Эта руина, зовущаяся руиной Хавиэля, третья на их пути. Первая оказалась пустой, а во второй жил злющий черт, которого одолели с большим трудом, да и то хитростью. Хокан раздразнил его в подземелье и бросился наутек, а Вишена у выхода поймал на ствол молодой осины. Наверное, черт так и не понял, почему кондотьеров двое и почему на них разноцветные плащи. В руине нашлось заклинание: пара невзрачных перчаток. Что они умели ни Хокан, ни Вишена так и не догадались. Сунули в котомку до лучших времен. Точнее, до встречи с Тарусом.
Потом появился запыхавшийся эльф-гонец с новостью о Девятом народе. Хокан удивился, словно хлебнув из моря ощутил вкус пива; Вишена, не слишком еще прижившийся в Иллурии, отнесся к сообщению более спокойно. Ну, народ, ну, девятый, ну лиловые цвета… Остальные восемь казались Пожарскому не менее странными. Тем не менее Тарус вторично сзывал всех, кто ушел в поиск, на этот раз у Храма Равнин, на севере Суладора, невдалеке от пролива. По пути Вишена и Хокан должны были вычистить еще две руины, встретиться со Славутой и Ларсом, ходившими в руины Мятого Леса, и отправляться на север, мимо пограничных замков Штормового Суладора.
Вишена нащупал рукоятку меча.
– Ну, что, Хокан? Дадим по сусалам еще одному нечистому? Готов?
Дат невозмутимо пожал плечами: настоящий мужчина всегда готов к битве. Странные люди эти южане… Но воины неплохие – бесстрашные и умелые. Хотя, нет в них боевого безумия, как у братьев-берсеркеров Йэльма, Ларса, Свена и Стрида… Хокан тоже взялся за меч.
Они вышли на поляну. Полуразвалившиеся стены сплошь покрывал буйный плющ. Мясистые листья шевелились в струях западного ветра. Эльф остался на опушке, растворившись в подлеске. Вишена, обернувшись, не сумел различить его на фоне деревьев.
Ступая осторожно и неслышно, Хокан скользнул под арку. Вишена ступал след в след, оглядываясь и прислушиваясь. Случалось, что обитатель руины разгуливал неподалеку и, учуяв приближение кондотьера, нападал сзади. Тарус поведал это еще в Храме Ветров и Вишена почему-то запомнил накрепко.
Темный дверной проем поглотил их; в зале таился зыбкий полумрак. Солнечные лучи наискось пронизывали зал, врываясь через подпорченную кровлю, и рвали полумрак на части. В лучах плясали пылинки. Ход вниз нашелся в углу, у останков массивного шкафа. Здесь же валялась невзрачная куча какого-то полуистлевшего тряпья.