Клин
Шрифт:
Слушая брата и глядя в его налитые бешенством глаза, я понял, что и его железная выдержка тоже дала сбой. Хоть он и учил меня только что не поддаваться эмоциям, но и ему, похоже, не удалось сдержать их в узде. Впрочем, он и сам это уже понял — закрыл глаза и сделал несколько глубоких вздохов.
А потом из кузова один за другим стали вылезать наши солдаты — сталкеры-зомби.
Сергей по одному направил их в ворота. Я ожидал стрельбы, но по ту сторону забора по-прежнему было тихо.
Брат мотнул головой.
— Пошли! Только спокойно, не дергайся.
Мы двинулись к воротам и вошли наконец на территорию «свободовцев». Мне сразу бросилось в глаза то, что двор производил впечатление, будто тут по-прежнему велись строительные работы: повсюду виднелись штабели кирпича, сложенные друг на друга бетонные плиты, связки труб… Словно сегодня был выходной и рабочие просто разошлись по домам, а завтра опять сюда вернутся и здесь вновь закипит жизнь. Очень жизнеутверждающе смотрелся и стоявший в углу двора автомобиль с желтой бочкой вместо кузова, на которой красовалась большая белая надпись «МОЛОКО». Правда, стоило мне чуть приглядеться, стало понятно, что никакое молоко эта машина давным-давно не возит — краска на ней облупилась, ржавчина основательно выела металл, колеса стояли на спущенных, растрескавшихся шинах и наверняка вросли бы уже в землю, если бы не асфальт — тоже давно посеревший и растрескавшийся. Мой взгляд случайно упал на номер автомобиля, и я невольно вздрогнул. На некогда белой табличке значилось: «1951 ЖИР». Буквы определенно говорили о том, что автомобиль был зарегистрирован в Житомирской области, но это меня мало интересовало. Меня поразили цифры. 1951 — это же был наш с братом год! Такое совпадение показалось мне добрым знаком, и я слегка приободрился.
Но на все это я, разумеется, обратил лишь мимолетное внимание. Больше всего меня интересовал стоявший посреди двора башенный кран. Даже не сам кран, а то, что висело на его стреле. Точнее, кто. Я сразу увидел, что веревка привязана снизу к одной из металлических балок и бросился туда, чтобы поскорей развязать узел и опустить Анну.
— Стой! — тут же услышал я окрик Сергея. — Я кому говорил не соваться вперед меня?
— Но ведь… — махнул я рукой на висящую девушку.
— Спокойней! — строго сказал брат. — Не пори горячку. Ведь наверняка собирался развязывать узел, так?
— Так… — недоуменно кивнул я. — Как же иначе ее снимешь?
— А о том, что веревку при этом нужно крепко держать, чтобы Анна не рухнула с высоты, ты подумал?
Охнув, я скривился от досады. Какой же я все-таки тупица! Почему же я никак не могу взять в свою бестолковую голову, что прежде чем что-то делать, нужно этой самой головой хорошенько поработать?
Сергей между тем не торопился к веревке. Для начала он внимательно осмотрел двор и прилегающие к нему здания.
— Попрятались, — сказал он. — Не нравится мне это. Они что-то затеяли, чего-то ждут. Неплохо бы отправить на разведку наших мертвых ребятишек, но я боюсь, что если завяжется перестрелка, могут задеть Анну — слишком уж она открыта всем ветрам. И пулям.
— Так давай же скорей ее снимем! — нетерпеливо воскликнул
— Мне кажется, — повел Сергей взглядом по темным прямоугольникам окон, — что они только этого и ждут. Тут что-то не так.
— Что не так? Ты хочешь сказать, что они заминировали Анну?
— Может, и заминировали. Но мне кажется, тут что-то более хитрое. Более подлое, с поправкой на исполнителей. В любом случае, будем все делать очень осторожно и медленно.
Впрочем, Серега и после этого не пошел к веревке. То ли у него на самом деле было сильно развито чутье, то ли сказывались навыки, приобретенные во фронтовой разведке… Сначала он достал бинокль и, заходя с разных сторон, внимательно рассмотрел в него Анну. Потом все же направился к узлу, которым веревка была привязана к крану, и, не касаясь руками, тоже со всех сторон оглядел его. Затем пожал плечами и сказал:
— Визуально все чисто. Давай-ка еще посмотрим на то место, куда мы собираемся опускать Анну.
Мы обошли один из двух высоких штабелей кирпича, между которыми и должна была опуститься девушка. Я уже хотел пройти к тому месту, но Сергей вдруг схватил меня за плечо.
— Стой!
— Почему? — обернулся я к брату. — Там же чисто, голый асфальт — ни мин, ни растяжек…
— Смотри внимательно, — показал Серега туда, где, по моему мнению, и впрямь ничего не было.
Я посмотрел еще раз. Ну да, ничего. Ровным счетом. Только пыль завивается маленьким вихорком…
Ой!.. Я чуть не сел, где стоял. Пылевой вихрь! Он же, по словам Анны, часто является одним из признаков аномалии!..
Пораженный до глубины души, я уставился на брата.
— Аномалия!.. Там… аномалия! Но почему молчат наши детекторы?..
Серега посуровел. На его скулах заиграли желваки.
— Подлецы!.. — поцедил он. — Какие же они все-таки извращенные подлецы! Ты хоть понимаешь, что они придумали?
— Чтобы мы опустили Анну прямиком в аномалию… — выдавил я.
— Вот именно! Они решили не просто казнить ее — они хотели, чтобы это сделали мы с тобой своими руками.
— Но почему наши датчики… — снова начал я, но Сергей отмахнулся.
— Да что датчики! Наверное, у них есть какая-нибудь глушилка, которую они сейчас и врубили. Меня больше интересует вопрос, каким образом они разместили тут аномалию? Надеюсь, что это всего лишь случайность, которой эти проходимцы не преминули воспользоваться. Но какова подлость! Они же как фашисты! Даже хуже, потому что устраивают такое против своих же.
— Какие они нам свои! — выпалил я. — Они фашисты и есть. Ты правильно говорил: не надо их жалеть. Их надо давить, как ползучих гадов, как тараканов, как… — Я задохнулся, чувствуя, как ненависть снова наполняет всего меня без остатка.
Я глубоко вдохнул и постарался угомонить разбушевавшиеся эмоции. Получилось так себе, но все-таки мысли потихоньку стали возвращаться к конкретным проблемам.
— Что будем делать? — спросил я.
— Для начала убедимся, — сухо ответил брат.