Чтение онлайн

Что же заставило Дюкину взять на себя вину? Это было не понятно. Первое, что пришло мне в голову: она знает убийцу и хочет его выгородить. Но как же нужно любить человека, чтобы взять вину на себя?! Способна ли Вероника вообще на сильные чувства? А может, кто-то под страхом смерти заставил ее сделать такое признание? Нет, что-то здесь не так. Я же разговаривала с Дюкиной буквально за несколько минут до ее выступления в прямом эфире. Она была немного раздражена, да, но не испугана. Или она очень хорошо умеет скрывать

свои чувства? Она ведь в какой-то мере актриса.

Конечно, все мы актеры в этом мире. Но уж я-то должна была сразу ее раскусить! Так ведь нет, ей удалось-таки какое-то время, пусть непродолжительное, поводить меня за нос. А оказалось, что Степан Федорович был прав: его невестка себя оговорила.

В любом случае, мне необходимо было продолжить общение с Зарубиной. Я позвонила на студию, мне ответили, что Зарубина ушла домой. Поэтому я отправилась прямиком к ней.

Зарубина была очень удивлена, когда я позвонила ей из машины, но спустилась, чтобы отпереть мне дверь подъезда. Увидев меня, она едва не потеряла дар речи.

— Вы? — только и смогла она произнести, вытаращив на меня свои зеленые глаза.

— Здесь нет ничего странного — я веду расследование обстоятельств гибели Альберта Степановича.

— Но… — она вращала глазами, — его жена…

— Это ничего не меняет, может, мы поднимемся к вам?

Она зашагала вверх по лестнице, отперла входную дверь и отступила в сторону, пропуская меня в квартиру. Я прошла в ту самую гостиную, где с большим интересом несколько часов назад слушала запись с автоответчика.

— Садитесь, — небрежным жестом Ольга указала мне на низкое кресло возле журнального столика.

Я села в него, а она приземлилась в кресло, которое стояло перед телевизором, немного развернув его. Минуту мы молчали. Я видела, что моя собеседница грустна и даже подавлена. Неужели так переживает за подругу? А что, вполне возможно. Люди частенько горят завистью, делают гадости своим сослуживцам или соседям, а когда с теми случается какое-нибудь несчастье, играют в сочувствие или на самом деле сострадают им. Некое подобие запоздалого раскаяния, вызванного спокойной уверенностью, что их недругов «бог покарал».

— По-моему, и так все ясно, — зябко передернула плечами Ольга, видя, что я не спешу с началом разговора.

— Не скажите, — продлила я «пытку», — да, я видела выпуск новостей по ТТС. Но это лишь фасад, а если сказать точнее, бред женщины, которой муж при жизни не уделял внимания.

Если бы она знала, что смотрела я новости здесь, по ее телевизору! Ее кислое лицо вытянулось бы еще больше.

— Я вас не понимаю, — растерянно заморгала Зарубина, — Вероника во всем призналась.

— Она сказала, что знала о вас с Альбертом…

— Что знала? — сыграла удивление Зарубина.

— Что вы любовники, — холодно произнесла я, — она поделилась

со мною своей тревогой и горечью. Я уж было начала думать, что она убила своего мужа из-за ревности.

— Но ведь вы сказали, что Альберту кто-то угрожал, — с недоумением в глазах проговорила Зарубина.

— Эти письма писала сама Вероника, — невозмутимо ответила я.

— Вероника?! — чуть не вскочила с кресла Зарубина.

— Да, таким образом она изощрялась, мстя мужу за равнодушие, — лениво процедила я, — у вас можно курить?

Зарубина кивнула и придвинула ко мне маленькую латунную пепельницу в виде кленового листа.

— Тогда все становится ясно, — со вздохом посмотрела на меня Ольга, — ревность — сильная эмоция. Но я даже представить не могла, что она знала.

— Думаю, по меньшей мере вы догадывались… — не поверила я ей.

— И вы считаете, что Вероника могла бы в таком случае поддерживать со мной дружеские отношения?

— Она ничего не сумела бы сделать. Закати она мужу скандал, он бы только с утроенным рвением стал требовать развода, — возразила я.

— Но со мной-то она здоровалась, болтала, даже откровенничала! — с вызовом сказала Зарубина.

— Значит, до того момента она не изобрела для вас еще такой изощренной пытки, как в отношении мужа… Что-то подобное письмам с угрозами, например, — насмешливо посмотрела я на Ольгу.

Ту аж передернуло.

— Вы полагаете, мне грозила опасность разделить участь Альберта?

— Думаю, нет, — меланхолично отозвалась я, выпуская дым через ноздри, — Вероника Сергеевна не убивала мужа.

— Что-о?! Она же сама… — онемела от изумления Зарубина.

— Я вам сказала, — твердо повторила я, — она не убивала мужа, и ее свекор хорошо это знает. Поэтому я по-прежнему занимаюсь этим расследованием. А вот вы мне солгали, сказав, что поддерживали с Альбертом Степановичем исключительно деловые отношения.

Я пронзила Зарубину пристальным взглядом. Она опустила глаза. Но это ее движение, свидетельствующее об испытываемом ею смущении, не могло помешать мне заметить, что известие о невиновности Вероники если и не обрадовало ее, то благоприятным образом на нее подействовало. Складка, залегшая между бровей, расправилась, лицо просветлело, а на губах появилась едва уловимая довольная улыбка.

— Я не могу посвящать в свою личную жизнь первого встречного, — она подняла глаза и гордо посмотрела на меня.

— Я ведь вам сказала, что веду расследование. А вы должны понимать, что любая мелочь в подобных обстоятельствах важна. И к тому же ваше, извините за резкость, вранье может сыграть против вас. Вы утаили от меня, что в воскресенье ночью посещали Альберта Степановича на даче.

— Это вам тоже Вероника сказала? — встревожилась Зарубина.

— Да, — спокойно соврала я. Не рассказывать же ей про автоответчик!