Чтение онлайн

Она судорожно сглотнула, ее руки задрожали.

— Мир превращается в сумасшедший дом!

Она со стоном опустилась на табурет.

— Мир всегда был сумасшедшим домом, — мягко заметил Калди. — Вам просто не приходилось бывать в других его палатах.

Она взглянула на Калди и спросила:

— Вы помните что-нибудь из прошлого; кроме того, что выявил гипноз?

— О, первую встречу с моим другом Бласко я помнил довольно хорошо и до гипноза, мадам. Стараниями вашего мужа эти воспоминания стали лишь более четкими.

Как и прежде Луизу поразило удивительное достоинство, звучащее в каждом слове Яноша Калди.

— А до этой встречи вы что-нибудь

помните?

Он пожал плечами:

— Как я уже говорил, я достаточно ясно помню события примерно с конца восемнадцатого века. До этого, то есть до того, как Французская революция открыла двери моей темницы, я не помню практически ничего.

— Ну, а доброта и порядочность вам запомнились? — спросила она со слезами на глазах. — Помните ли вы время, когда люди не были жестокими, бессердечными свиньями?

Он печально улыбнулся:

— Я помню мало доброты, мадам, но много жестокости. Боюсь, что жестокость более свойственна человеческой природе.

Она посмотрела в его темные, печальные и усталые глаза.

— Вы всегда так красиво и правильно выражаетесь. Вы получили какое-нибудь образование, мистер Калди?

— Не имею представления, мадам, хотя иногда мне доводится читать книги. — Он печально усмехнулся. — Времени у меня много, знаете ли.

Пока Луиза успокаивала себя беседой с Яношем Калди и цыганом Бласко, в другой комнате третьего этажа Лестер Томпсон с каждым мгновеньем стремительно приближался к смерти.

Томпсон родился и вырос в Бруклине и еще в детстве задался целью вырваться из окружающей нищеты. Их было шестеро братьев и сестер, ютившихся вместе с матерью в двухкомнатной квартирке. У него в общем-то не было Выбора, но в глубине души он понимал, что жизнь может быть много лучше. В школе он проявлял прилежание и получал хорошие отметки. Когда другие черные подростки, живущие по соседству, начали баловаться спиртным и марихуаной, Томпсон к ним не присоединился. Потом в жизнь его друзей вошли кокаин и героин, но Томпсон и тут остался верен себе. Он окончил школу в числе первых учеников, и ему была предоставлена полная стипендия для учебы в Колумбийском преподавательском колледже. Через четыре года он получил диплом и стал преподавать английский язык в средней школе в Ричмонд-Хилле. Способный и динамичный преподаватель, в течение последних пяти лет он являл собой отличный пример того, чего можно достичь в жизни.

В один прекрасный вечер все это кончилось. Томпсон шел домой с родительского собрания. На улице к нему подскочил молодой парень и, приставив к виску пистолет, затолкал в микроавтобус, который умчал его в Маннеринг, Северная Дакота.

Томпсон дрожал от страха, глядя в холодные, равнодушные лица. Когда его привезли в эту комнату, он кричал, угрожал, умолял отпустить его. Потом его накачали наркотиками, и вот теперь, все еще под действием наркотического дурмана и уже напичканный новой порцией успокоительных, он сидел, крепко привязанный к стулу, и в ужасе смотрел на своих пленителей, гадая, что они собираются с ним сделать. Впрочем, в одном он не сомневался, вглядываясь в лица Фредерика Брачера, Уильма Пратта, Петры Левенштейн и Джона Невилла, — это были лица его палачей.

— Ну, и как вам экземпляр? — спросил Брачер у Петры.

— Подойдет, — ответила она. — Молод, лет двадцать пять, наверняка в хорошем физическом состоянии.

Брачер обратил внимание на испуганное выражение лица Невилла и спросил с видимым удовольствием, какое ему всегда доставляла слабость пастора:

— Тебе что-то не нравится, Джон?

— Н-нет,

Фредерик… — заикаясь, ответил Невилл. — Но должен же быть какой-то другой… способ…

— Отлично. — Брачер снисходительно улыбнулся. — Я рад, что ты не против.

Он повернулся к Петре:

— Что конкретно вы собираетесь делать? Ввести фермент прямо в кровь этого ниггера?

— Нет, — Петра отрицательно покачала головой. — Нас интересует кардинальное изменение генетической структуры, а не реакция на инъекцию химического вещества.

— И..? — настаивал Брачер.

— И мы попытаемся изменить процесс образования клеток. Вы слышали о пересадке костного мозга больным лейкемией?

— Конечно.

— Здесь та же идея. Костный мозг, особенно мозг тазовой кости, вырабатывает красные кровяные тельца. В случаях с лейкемией пересадка здорового костного мозга на место пораженного призвана обеспечить более интенсивную выработку эритроцитов.

— Понимаю, к чему вы клоните, — кивнул Брачер. — Но если невозможно даже проткнуть кожу Калди, то как проникнуть в его костный мозг?

— А вот это и не нужно. При введении фермента в тазовую кость негра химическая сторона процесса продуцирования эритроцитов должна измениться таким образом, что начнет вырабатываться новая кровь, содержащая этот фермент. Костный мозг производит красные кровяные тельца очень быстро, а полная циркуляция крови совершается за три минуты. Кровь питает все клетки организма, поэтому генетически измененная кровь должна неминуемо вызвать генетические изменения клеток. Таким образом, если это получится — а процент „если“, повторяю, очень велик, поскольку неизвестно точное соотношение химических веществ в ферменте, — то очень скоро мы будем наблюдать определенные метаболические изменения.

— Что ж, весьма интересный подход, — сказал Брачер. — Я-то полагал, что вы будете расщеплять гены или что-нибудь в этом роде, а ваши выкладки кажутся гораздо более простыми и эффективными.

— Да, но может не получиться, — напомнила ему Петра.

— Чтобы это выяснить, надо попробовать. Вы проинструктировали охранников?

Когда Петра утвердительно кивнула, Брачер жестом приказал двум „кнутам“, стоявшим возле негра, приступать. И они принялись методично готовить пленника к эксперименту. Томпсона пересадили на деревянный стул у стены, связали руки за спиной, а затем, согнув ноги в коленях, связали их вместе. Лишенный под действием наркотиков и страха способности воспринимать то, что говорилось в его присутствии, и совершенно сбитый с толку, он смотрел, как на него надевают металлический пояс и прикрепляют его к крюкам, вбитым в стену. Этот пояс должен был удержать его от конвульсий, когда невыносимая боль от шприца пронзит тазовые кости. Но больше всего Томпсона привела в замешательство тяжелая цепь, которой его несколько раз обмотали, причем в звенья цепи были вплетены сухие стебли какого-то растения. Закончив приготовления, охранники отошли от пленника.

Брачер повернулся к Петре:

— Ну что ж, давайте приступать.

Она подошла к столу с хирургическими инструментами и взяла с металлического подноса длинный и толстый ветеринарный шприц. Протянув Невиллу стетоскоп, она сказала:

— Доктор, вы мне поможете?

Невилл взял стетоскоп, вытер пот со лба и громко сглотнул. „Я не делаю ничего плохого, — убеждал он себя. — Я буду всего лишь следить за сердцебиением этого несчастного. Если он умрет, убийцами окажутся они, не я. Я просто наблюдатель. Я здесь против воли. Я ни в чем не виноват. Господь знает, я ни в чем не виноват…“