Клей
Шрифт:
– Терри он и есть Терри, – пожал я плечами и повернулся к Голли: – Легче Папу Римского отучить молиться, чем отвадить этого упыря от мохнаток. – Голли хотел что-то сказать, но я продолжил: – Вив мне нравится, и я согласен, что так не поступают, но это их дело. Что меня бесит, так это префикс «малышка», который он ставит перед именем любой тёлки. Он, понимаете, снисходит, покровитель грёбаный. Но что касается их с Вив отношений, повторяю, это их дело.
– Внутренние дела, – улыбнулся Билли. – Он, конечно, проказник, но с кем не бывает. Среди нас нет никого, кто бы мог похвастать безупречным
Голли кивнул в знак согласия, но малой всё никак не успокоится. Пальцы опять цепляют мочку.
Возник студент-очкарик, стал раскладывать по столам флаеры: высокий, тощий, похожий на отличника парень, на остром клюве окуляры в золотой оправе. Это ж сколько немцев до сорока носят очки: буквально каждая сука. От старых чертей можно ожидать чего-нибудь в стиле: «Да я ж ничего этого не видел, посмотрите, что у меня с глазами!» Но очкастые – все молодёжь. Я взглянул на флаер, которыо н положил передо мной. Это завтрашняя вечеринка, та же, на которую приглашал тот чувак, Рольф.
Я с ним заговорил, купил ему пива. Звать его Вольфганг. Я ему рассказал про флаер, на что он:
– Тесен мир, Рольф мой лучший друг. У нас с ним есть место, где можно отлично провести время. Может взять твоих друзей и поехать к нам, покурим гашиша.
– По мне, так отличная идея, – говорю, но Билли с Голли особого интереса не проявляют. Это внесёт коррективы в соревнование по прыжкам с шестом наперевес, а Голли не хочет опаздывать. Билли тоже в сомнениях, наверняка думает об утренней пробежке. В тоге Голли вглянул на меня и пожал плечами: – Гажл уважить хозяев, – говорит.
Мы вышли из паба, сменили «У-бан» на «С-бан» и проехали минут двадцать пять. Сойдя с поезда, мы ломанулись пешком, и это длилось целую вечность. Похоже, что мы оказались в старинном городке, который поглотили окраины.
– Куда это мы идём, приятель? – спросил Голли, а мне пробурчал: – Чего-то мы далеоквато забрались.
– Нет, – сказал Вольфганг, вышагивая длинными ногами, – мы уже недалеко. Идите за мной... – И повторил: – Идите за мной…
Голли заржал.
– Ну ты и гунн, пиздец. – И запел: – За ним, идём за ним… за Вольфгангом пойдём мы на край света…
К счастью, этого Вольфганга обидеть, похоже, просто невозможно. Он слегка недоумевает, не понимает, о чём этот малыш толкует, и быстро шагает вперёд, так что все мы за ним еле поспеваем. Даже Биррелл, он то, мать его, не так уж много выпил. Может, он бережёт силы для пробежки.
Я-то думал, это будет тесная квартирка. Но мы пришли в огромную пригородную виллу с множеством ходов и помещений, стоящую на большом участке земли. Но главное – в одной из комнат я нашёл вертушки, микшер и кучу пластинок.
– Шикарная хата, дружище.
– Да, отец с матерью разводятся, – объяснил Вольфганг, – папа живёт в Швейцарии, мама в Гамбурге. А я продаю для них этот дом. Только торопиться мне некуда, верно? – И он лукаво улыбнулся.
– Куда уж там, – сказал Биррелл, ошарашено оглядываясь по сторонам.
Мы вломились в большую комнату с вертушками, окан которой выходили через заросший патио в просторный сад, и плюхнулись на клесла-подушки.
Я подсутпился к вертушкам; поставил пару треков. Подборочка
Вольфганг взглянул одобрительно и пустился конвульсивно так пританцовывать, на что осевший на белой подушке Голли осклабился, да и Билли не сделжал улыбки. Вольфгангу, однако, похуям.
– Хорошая песня. А ты в Шотландии диджеем работаешь, так?
– Да он лучший, – вскликнул Голли, – N-SIGN.
Вольфганг улыбнулся:
– Я тоже люблю поиграть, но я не так хорош. Надо больше игры… практики… тогда, – он указал на себя, – хороший.
Конечно, всё это брехня, диджей он превосходный. В деньгах он, похоже, не нуждается, испорченный жирдяйский сынок, так что целыми днями торчит за вертушками. Всё же он привёл нас сюда, и это будет поинтересней самой сытной тёлы. Мы пошли осматривать дом. Чёткая хата, полно свободных комнат. Он рассказал, что у него две маленькие сестрёнки и ещё два младших брата, и все они в Гамбурге с мамой.
В дверь позвонили, и Вольфганг пошёл открывать, оставив нас наверху.
– Сойдёт, мистер Юарт? – спросил Голли.
– Палаты роскошные, мистер Гэллоуэй. Ещё офигенно повезло, что Джус Терри не с нами, сучара, он бы уже обчистил весь плейс.
Голли засмеялся.
– И вызвал бы Алека Конноли, чтоб приехал из Далри на своём вэне!
Гостиная просто замечательная, стены обшиты дубом, мебель в старосветском стиле. В таких комнатах рассиживаются всякие упырис с глубоким голосом, когда к ним приходят брать интервью с Би-би-си или Четвёртого канала, а ты как раз бухой вваливаешься домой. Они обычно рассказывают нам про то, какие мы ничтожества и подонки, или про то, какие выдающиеся люди их друзья. «В каком-то смысле Гитлера можно было бы назвать первым постмодернистом. К нему так и следует относиться, как мы уже начали воспринимать Бенни Хилла».
Гитлер.
Хайль Гитлер.
Какой я был мудак. Бухой шатался со старыми приятелями. Мы решили сделать на нашем автобусе «Последняя миля» небольшой памятный тур. Какая-то жопа с камерой узнала меня по статьям в музыкальных журналах, где рассказывалось про клуб. Он спросил, фашисты ли мы, и в ответ мы, по приколу, закосили под Джона Клиза.
Какой же я тупой. Тупой настолько, чтобы не понять, что они могуть быть сколь угодно «ироничными», но парням с окраин так себя вести не полагается. Даже если мы выросли на этом, только у нас это называется «прикалываться».
Да хуй с ним, эта комната больше, чем квартира моих стариков и их новая коробка в Бабертон-Мейнз, вместе взятые. Пришлё Рольф со своей подружкой Гретхен и ещё три девушки: Эльза, Гудрун и Марсия. Когда Голли нравится девушка, он становится такой неспокойный, глаза точно выпрыгивают из орбит, и по всему видно, что он с ходу помешался на этой Гудрун. Девчонки, однако, все потрясные, даже сравнивать бесполезно. Этот эффект, когда сытных тёл набивается целая комната, меня просто вырубает. Я изо всех сил стараюсь сохранить спокойствие. Хотя бы Биррелл повёл себя достойно: встал и пожал всем руки.