Чтение онлайн

Катрин подумала и согласилась. Начинался вечер очень странно, но понемногу превратился в нечто потрясающее. И больше всех для этого постарался Терри, так что она с радостью пойдёт вместе с ним. Терри, в свою очередь, был немало удивлён, увидев, что две девчонки, которых он видел раньше, тоже собрались к Бирреллу. Они были с тёлкой, которую он припечатал.

Лиза посмотрела на него:

– Отлично сказано. В мамину мохнатку тыркался питбуль!

Рэб в недоумении смотрел на Лизу и Шарлин, а те надрывали животики. Терри не оставал, потом, отдышавшись, почти извиняющимися тоном сказал:

– Простите, что покрыл вашу подружку…

– Нет, это было круто, – улыбнулась Лиза, – она корова самодовольная.

Она и не с нами пришла. Мы на неё случайно наткнулись, скажи Шер?

– Ну, – согласилась Шарлин. Рэб дал ей жвачку, и теперь она усиленно разрабатывала челюсти.

– Вот и здорово, – кивнул Терри, всю дорогу отлично понимая, что, если б девушки были по-настоящему задеты, об извинениях с его стороны не могло быть и речи.

Они взяли куртки и вышли на холод. Катрин не могла отвести глаз от вызванных экстазином оранжевых разводов и линий, которые оставляли в пространстве уличные фонари, и не заметила, как из такси вышел мужчина и проследовал прямо мимо них в клуб. Пройдя немного по улице, они свернули в переулок, зашли в подъезд и стали подниматься по стёршимся ступеням один пролёт за другим на последний этаж.

– Где же проклятый лифт, а, Кэт? – сказал, закашлявшись, Терри с деланным американским акцентом.

– Да, сука, беспредел, ваще, нах, – ответила Катрин, с плохим шотландский акцентом стараясь изобразить фразу, которой её научил Насморк ещё в клубе.

Так американская певица оказалась дома у Рэба Биррелла. Лиза была поражена размерами его фонотеки.

– Чудеса, – сказала она, внимательно просматривая винил и компакты, расставленные на полках.

Рэб Биррелл предпочёл не уточнять, что большая часть коллекции принадлежала не ему, а приятелю диджею, а он просто присматривал за ней, как, впрочем, и за квартирой.

– Кто чего хочет послушать?

– Кэт Джойнер! – закричал Терри, – «Настоящую любовь»!

– Нет, Терри, иди к чёрту!

Она больше никогда не пела эту песню. С Копенгагена. Она ненавидела её. Эту песню она написала вместе с ним. При этом каждая сволочь, как специально, просит спеть именно её.

Тут взмолилась Шарлин:

– Давайте только без танцевальной музыки обойдёмся, Лиз, за две недели на Ибице я совсем утанцевалась. Найди что-нибудь альтернативное, рока какого-нибудь.

– Ну, в этом вопросе я не силён, – признался Рэб.

– Современная рок-музыка – кал. Единственный, кто сейчас что-то стоящее делает, – это Бек, – вмешался Джонни.

Катрин округлила глаза.

– Бог мой, Джонни, как ты прав! Поставьте Бека, он такой умиротворяющий!

– Да, круто придумали, – согласился Терри и встал, чтобы помочь Лизе найти пластинку. Он стал копаться в куче семидюймовых синглов.

– Есть. – Он подошёл к вертушкам, поставил пластинку, и воздух наполнил знакомый по музыкальным автоматам в пабах рфф «Hi-Ho Silver Lining».

– Что это за хуйня? – спросила Лиза.

Рэб заржал, Джонни тоже.

– Бек. Джефф Бек, – сказал Терри. Подпевая.

Катрин серьёзно посмотрела на него:

– Это не тот Бек, которого мы имели в виду.

– Да… – Терри подсдулся и сел на бинбэг.

Рэб Биррелл поднялся, поставил «Let the Music Play» Шеннон. Они с Лизой и Шарлин стали пританцовывать, потом он взял Шарлин за руку и повёл её к встроенной в эркер скамейке.

Терри почувствовал себя старым и униженным. Чтобы утешиться, он принялся резать дороги кокаина на коробке из-под компакт-диска.

– На хуй надо, Терри, нас же ещё таблы подпирают, – заметил Рэб, обернувшись со своего места у окна.

– Наркотики такое дело, каждый сам решает, Биррелл.

Катрин тоже с удовольствием тянула экстазийный приход. Когда Шеннон допела, кто-то поставил компакт. Катрин понравилась музыка, она поднялась и стала танцевать

с Джонни и Лизой. Девушка показалась американской диве очень красивой, но от этого ей не становится не по себе, наоборот – она упивается её красотой. Музыка, на вкус Катрин, просто потрясающая: в ней сильный бит, драйв, но при этом богатая текстура, выразительные мелодии.

– Кто это?

Джонни протягивает её коробку. Она читает:

N-SIGN: Departures

Это Террин дружок, – сказал Джонни и, заметив её интерес, тут же пожалел. – Давным-давно, типа, – добавил он и выдал соблазнительное танцевальное движение не в такт, которое, к его облегчению, решили скопировать и Катрин, и Лиза.

Рэб Биррелл сидит и, держа Шарлин за руку, указывает на Трон Артура.

– Красивый у тебя вид, – говорит Шарлин.

– Ты мой красивый вид, – отвечает Рэб.

– А ты мой, – отвечает она.

Жалкий Терри съёжился на бинбэге и краем уха слышит этот разговор. Биррелл нашёл себе новую девушку. Теперь мы все вынуждены наблюдать отвратительное зрелище: обтаблеченный Биррелл подлизывается к тёлке, которая готова ему дать, первая за много лет. Бек. Кто он, бля, такой? Пидорок америкосовский. Терри готов был отлупить себя. Выступить неудачно в определённых кругах непростительно, хуже, чем не выступить вовсе. И на всём белом свете самому суровому суду он подвергнется не где-нибудь, но в жопной студенческой хате этого упыря Рэба Биррелла. Вечеринка превращается в кошмар, думал он, растирая дороги кокаина, который, кроме него, похоже, никому был не нужен. Насморка уже чуть не облизывают две тёлки, а Рэб Биррелл строит из себя мистера ебаническое спокойствие, всё потому, что в таблах. Терри подверг жёсткой инвентаризации студенческую квартирку Биррелла. Обои. Бинбэги. Растения. В квартире два пацана и – цветы в горшках! Рэб Биррелл, кроме всего прочего, ещё и так называемый пацан «Хибз». Да, этому ослику «CC Bloms» всегда был ближе, чем CCS. В районном суде своего мозга, в котором Рэбу Бирреллу было предъявлено обвинение по статье «пидорство и студенческая блажь», Терри разбирал по полочкам беспорядочное нагромождение свидетельских показаний. И тут он видит это. Вещдок. Который переводит обвинение на новый уровень, значительно превышающий обычное раздражение, это пощёчина, после такого – только возмущение и праведный гнев. Плакат, на котором солдата пронзает слово ПОЧЕМУ с вопросительным знаком. Для Терри это лучшая метафора самого Биррелла: его политических взглядов, его претенциозности, его тупой студенческой пижни. Теперь он почти слышит, как Биррелл говорит этой худосочной клабберше, да, мол, это заставляет задуматься, верно? – и заводит идиотскую нотацию, о чём там они говорят со своими новыми корешами из колледжа. Биррелл из Стивенсон-колледжа. Стивенсон-колледж.

А брат его Билли. Его лучший друг. В прошлом Терри вспомнил тот день, когда он в первый и последний раз зашёл в «Бизнес-бар», и, допустим, он уже был принявши и в комбезе, потому что шёл с халтуры, малярил на стороне. Но Биррелл, он его просто с говном смешал, сказал так презрительно: «Терри…» – и взгляд его говорил «приходи как-нибудь, когда получше будешь одет», отчего Терри почувствовал себя полным лохом перед снобским задротами с Джордж-стрит, которые там бухали. Ему даже казалось, что сквозь наркотические шумы и музыку N-SIGN он слышит их: «На самом деле в этом городе мне известно порядочное количество безвкусных людей. Вы знакомы с Билли Бирреллом. Бывшим боксёром? Владельцем «Бизнес-бара»? Вы просто должны с ним познакомиться. Очень занимательный персонаж». А сам Бизнес Биррелл, подросток рембрандтовский, бля, шипит девчушке, их тех, что он нанимает, чтоб потом лазить к ним в трусы: «Приглядывай за Бренданом Халси. Задаёт тон в «Стандард-лайф». А вон, смотри, Гэвин Хастингс! Гэвин!»