Чтение онлайн

— Да кто ее знает? Посмотрю, попробую убедить.

— Если откажется отца простить, не торопись, Петруня, с женитьбой!

— А как же магарыч? Не выгорит, тогда тебе не обломится! — рассмеялся врач.

— Хрен с ним! Несчастным не хочу видеть своего друга. Лучше холостякуй. Коль потребуется баба, я тебе десяток доставлю. От себя оторву! Из вытрезвителя!

— Иди к черту!

— Да не бойся! Я их под брандспойтом выполощу для начала! А уж потомпривезу на выбор! Поверь, в бухарнике не хуже чем в притоне выбрать сможешь. И кто знаешь что хуже — панель или пьянство?

— Ну да, алкашке уже продавать нечего, она все что имела, пропила! Привозил

ты в морг иных. До сих пор помнятся! — усмехнулся патологоанатом.

— Жизнь такая пошла! Сплошной беспредел! Бабе либо в петлю, либо забыться! Не всякая решится на распутство. К вину легче привыкают. Я не оправдываю, но понимаю причину!

— Их много. И причин, и несчастных. Люди уже улыбаться разучились. Нет беременных женщин. Рожать боятся! — согласился врач.

— Ты когда со своею занозой увидишься?

— Завтра, наверное…

— Вот, держи! Ключи от квартиры. Отец просил передать ей. Если согласится, позвони мне. Я пошлю, чтоб опечатанье сняли до ее прихода. Договорились?

— Спасибо, Юрка!

— Ишь! Этим не отмажешься! Я с тебя свое сорву! Чтоб свадьбу не в морге, средь покойников, а в ресторане отмечал! Секи о том, Петруня! И меня — тамадой! Хоть раз в жизни на празднике радости человечьей званным гостем буду! Не то что всегда, где ни появимся — все врассыпную! Невеста жениха до конца жизни найти не может со страху!

Петр Иванович громко рассмеялся.

— Пореже форму надевай!

— А что? Мой мундир классный! А вот что было бы, если б патологоанатомам придумали форму? Эдак черный балахон до пяток! Впереди — на всю грудь череп. Сзади скелет, отнимающий свои потроха! На голове колпак…

— Хватит, Юрка! В такой форме мне только в твоем бухарнике появляться. Через неделю все алкаши трезвенниками станут.

— Ну да! Пить станет некому! Передохнут со страха! А моя форма лишь слегка пугает! — улыбался Юрий, уходя.

Петр Иванович держал в ладони ключи от квартиры Оксаны. Он решил позвонить ей немедля. Набрал знакомый номер, попросил к телефону свою подружку.

— Узнаешь? Это снова я! Уже соскучился. Хочу встретиться! Давай с утра ко мне! Нет, печенкой угощать не стану. Обойдешься и на картошке! Ну, могу еще соленой капусты предложить. Что? Конфеты любишь? Мне некогда в магазин ходить. Да и денег в обрез, к матери на выходные поеду. Нет, я тебя не надолго зову. Этот твой визит не столько мне, сколько тебе нужен. Постарайся пораньше прийти.

Оксана обещала приехать к девяти утра. И человек, зная педантичность бабы, был спокоен: она будет вовремя.

Он встал рано. Сварил картошку, заварил чай, готовился к предстоящему разговору, в исходе какого не был уверен.

Петр Иванович понимал, что обида на отца засела слишком глубоко. И вряд ли с первого разговора удастся сгладить боль, повернуть людей друг к другу, заставить простить и понять.

Он много раз спрашивал Оксану о ней самой, о семье. Она всегда уходила от ответов. И лишь в последнюю встречу рассказала. Как воспримет его вмешательство в судьбу? Захочет ли примирения с отцом, или пошлет его? Случалось слышать от Юрия, как даже дети, убежавшие из семей, предпочли возвращению — бродяжничество. Не простили взрослой родне обычной занятости, равнодушия, надоедливых моралей, частых отказов, упреков, У Оксанки причина была серьезной. И как знать, поверит ли она в то, что случившееся не повторится?

— Привет! А вот и я! — появилась Оксана в дверях, заметив смеясь: — Уж не выдал ли премию кто-нибудь из покойников, что, не успев проститься, позвал вновь?

— Получил! Как же мне без премий жить? Вчера старика привезли уже ночью. Хотел на утро отложить вскрытие. Но бабка как

вцепилась в меня и просит: "Разрежь антихриста! Загляни, от чего кончился

и бумажку дай! Чтоб в ней все прописано было. Не тосживут меня со свету родственники старого! Они еще до смерти деда болтали, что я его толкаю на погост?" А зачем? С дедом все веселей! Хоть было на кого поворчать? — не поверил старухе. Она слезами зашлась. Мол, жила с этим дедом всего две зимы. Он дом на нее оформил, все ей завещал. А детям — ничего! Родню обошел. Все потому, что в лихую минуту бросили и не помогли. Тот чуть с голода не умер. Но тут она — старуха — нашлась. Накормила, отмыла, отстирала, обогрела деда. И жили они тихо и ладно. Сами ни к кому, к ним никто не приходил. Дедок и впрямь трудягой, спокойным был. Да вдруг старшая невестка нагрянула. Вспомнила старика. Захотела сына своего — старшего внука к деду прописать! Враз не созналась. Стала увозить его к себе в гости. И там угощала деда. Тот домой еле доползал. Но уже пехом. Старуха поначалу терпела, а потом скрипеть начала, деда бранить, невестку. Мол, зачем человека губите? Родня и взвилась! Враз напомнила о себе. Стали увозить старика чуть не каждый день. Он был податливым, отходчивым мужиком. И простил родню за застольем. Оставалось немногое — переделать завещание на дом. И человек уже склонялся к тому. Даже ее, старуху, в тот вечер обругал ни за что. Пьяный был. А под утро плохо ему стало. Вызвала бабка неотложку, а она пока приехала, дед уже кончился. Даже прощенья у старухи попросить не успел. С родней не попрощался. Стали его к похоронам готовить, тут родня вороньем налетела. Давай старую во всем винить. Убийцей называть.

— Ну и сволочи! — не выдержала Оксана.

— Вскрыл я старика! К тому времени и за моргом уже толпа собралась. Вся родня примчалась. Морг в кольцо взяла, как в осаду. Орут так, что стол под покойником дрожит. Во все окна морга заглядывают. Старухе грозят.

— От чего он умер, дедок тот?

— Сердечная недостаточность! Его давняя болячка! И дело тут не в выпивках, не в бабке! У каждого человека свое время на земле определено самим Богом! Я им всем так и сказал. Ушел старик от всех разом. Надоела ему расчетливая суета родни. В какой-то момент понял, что не он сам — лачуга понадобилась. Горько стало. Осознал, что сиротой свой век коротал. И не выдержал… Людям это не дано понять… Вот только старуха! Уж не знаю, с горя или с радости поставила узелок в углу морга, попросила покойного помянуть. Я о нем не сразу вспомнил. Вчера перед уходом. Забрал его. Вот видишь, сколько тут всего! — выложил на стол жареную курицу, вареные яйца, сыр и сало. Даже бутылку водки бабка не забыла вложить.

— Ты для этого меня звал? — удивилась Оксанка.

— Нет, конечно. К тебе у меня разговор особый.

— Только разговор? Ради этого спозаранку сдернул! Я даже кофе не успела проглотить! — посетовала баба.

— Успеешь! Давай ко мне ближе, зазноба моя сонная! — притянул к себе Оксанку, прижался к ней усталым плечом.

— А знаешь, уходя от морга, родня деда примирилась с бабкой. Та согласилась прописать в доме внука старика. Выходит, не разучились люди прощать друг друга. Это хорошее качество. А ты, как считаешь? — заглянул в глаза.

— Смотря что прощать! Не все забыть можно! Кое-что до смерти в памяти останется! — дрогнула всем телом.

— Всю жизнь носить в себе злобу? Помилуй, Ксюшка, да ты половину отведенного тебе не проживешь. Сама себя на тот свет загоняешь, дурочка!

— А мне и половины много! Зачем она — жизнь, если в ней верить некому?

— Ты пыталась?

— Я же рассказывала тебе! Отец предал. Парень — тоже… — отодвинулась баба, потянулась за сигаретой.

— Парня поняла, как я слышал. И даже простила! Остается отец! Его ты считаешь негодяем!