Клетка
Шрифт:
— Ты уверен, что это убьет их? — спрашивает Габриэль, когда мы подъезжаем к стоянке мотеля.
— Да, это убьет их в считанные минуты. Они используют это дерьмо для хирургии. Сначала парализует тебя, а без дыхательного аппарата ты будешь чертовски мертв. — Я протягиваю ему бутылку, и он тянется к спине, чтобы взять спортивную сумку.
— Они, блядь, попробуют это на вкус, а потом…
— Они не разберут что это. На вкус как сахар.
Он запихивает бутылку внутрь и пристально смотрит на меня, постукивая пальцем по рулю, глядя в окно. Фигуристая женщина
— Шлюхам никогда нельзя верить, — отвечает он, изогнув бровь. — Но я убью ее, и она это знает. Она передаст ее Роберте, на случай, если кто-нибудь наблюдает.
Я киваю, когда он опускает окно. Женщина наклоняется в кабину, ее вьющиеся волосы падают на внутреннюю часть двери. Габриэль что-то шепчет ей по-испански, и она кивает. Она протягивает ему коричневый бумажный пакет, и он толкает сумку в окно. Она берет ее, перекидывает через плечо и целует его в щеку.
Эта женщина — наша последняя надежда прямо сейчас. Она должна отдать эту бутылку спиртного Роберте, с которой Мигель договорился нанести нашим друзьям небольшой визит сегодня вечером.
— Скажи ей, чтобы каждый из них выпил это дерьмо. Даже если ей придётся залить напиток себе в киску, чтобы они его выпили.
Женщина закатывает глаза.
— Si, si. Ese loco. Este es jodidamente loco.9
— Запомни это, Алессандра, — Габриэль хватает ее длинные волосы, сжимая их в кулаке и затаскивая дальше в грузовик. — Я убью тебя, если ты облажаешься, — выплевывает он. — Не говори ей, что это такое. Ни хрена, никому не говори.
На ее лице пробегает страх, глаза слезятся, когда она медленно кивает.
— Си. Си, Габриэль. — Он выталкивает ее из такси, и она исчезает за углом мотеля. Вздохнув, Габриэль опускает подбородок на грудь.
— Отравляя людей, следующим, кем я буду в гребаном костюме клоуна на детских днях рождения. Гребаный яд…
— Ох, перестань, — я похлопываю его по плечу: — Это дерьмовый путь. Они будут парализованы на несколько минут, пока их тела не отключатся. Подумай только: они не смогут ни плакать, ни кричать, ни, блядь, моргать. — Я улыбаюсь. — Чистая агония, Гейб. Это чистая агония.
— Ну, уже немного легче. — Он вздыхает. — Так что теперь нам остается ждать?
Я киваю. Ждем и, черт возьми, молимся, потому что у нас не будет возможности узнать, сработало ли это, пока мы не появимся там — без гребаного Андреа.
— Вот дерьмо, — стонет Габриэль. — Чёрт возьми. Нам нужна замена Андреа. — Он выезжает со стоянки мотеля, визжа шинами. Вереница ругательств на испанском языке кружит в машине, и Габриэль бьет кулаком по рулю, прежде чем включить классическую музыку на полную мощность. Он качает головой, все еще бормоча что-то по-испански, пока мы несемся по городу.
Он останавливается на красный свет, молодой парень идет впереди машины, свет фар отражается от его белой рубашки.
— Достаточно хорош, — говорит Габриэль, распахивая дверь и выскакивая из машины. Классическая музыка продолжает
Глядя на Габриэля, я медленно поднимаю пистолет и наставляю его на трясущегося на заднем сиденье парня. Не жалуйтесь на товарищей — поют парни.
Габриэль смеется.
— Я не буду тебя убивать. Добро пожаловать в картель Хуарес.
Я оглядываюсь и замечаю на джинсах парня темное пятно.
— Гейб, — говорю я, качая головой. — Ты только что заставил его обоссать штаны. Это хреново даже по моим меркам.
— Ах, все хотят быть в картеле, — кричит Габриэль, разворачивая машину на 180 градусов и уносясь прочь.
28
Джуд
Мы подъезжаем к полуразрушенному бетонному дому. Куры снуют по двору, а по соседству ездит маленький мальчик на трехколесном велосипеде по клочку земли. Мы с Габриэлем смотрим на дом. Наблюдаем. Парень, похищенный вчера вечером Габриэлем, сидит на заднем сиденье в окровавленной одежде Андреа и трясется. Его руки связаны, на голове мешок. Он наш запасной выход на тот случай, если нас кто-нибудь увидит.
Я хочу открыть дверь машины, потому что, черт возьми, если Кайла там, она совсем одна, но Габриэль хватает меня за руку, останавливая.
— Подожди, мы должны сделать это правдоподобным. Мы должны быть удивлены. Возмущены… — Он берет свой телефон и нажимает на экран, прежде чем поднести его к уху. — Хесус, мы здесь. Твои люди стреляют в нас, а Андреа мертв. Ты меня слышь? Позвони им и скажи, чтобы они не трогали нас. — Я слышу, как на другом конце провода кричит какой-то мужчина. — Сначала мы получим Кайлу. — Еще больше криков. — Я сейчас вгоню пулю ему в голову, и тогда тебе придется отвечать, блядь, Доминго.
Я хватаю Гейба за руку, глядя на него. Гейб смотрит на меня и кивает, прежде чем закрыть глаза и закусить губы.
— Буэно. — И он вешает трубку.
— Готовы? — спрашиваю я, взводя пистолет.
— Ага, ese. — Он вздыхает, толкая дверь.
Когда я выхожу из «Хаммера», меня окутывает горячий воздух. Габриэль тащит парня с заднего сиденья, направляя пистолет ему в затылок и заставляя идти. Из дома доносится громкая музыка — хороший знак, потому что, надеюсь, она играет с прошлой ночи.
С каждым шагом мы приближаемся, мое сердце бешено колотится. Я всего в нескольких футах от дома, где находится моя дочь. В одиночестве и среди, надеюсь, мертвых тел. Мой живот сжимается, напрягаясь, когда я думаю о том, как она, должно быть, напугана. Плач. Ее щеки красные. Я сжимаю кулак, крепче обхватывая пальцами холодный металл пистолета. Гейб открывает защелку ворот, и они со скрипом распахиваются. Как только мы ступаем во двор, сквозь высокие сорняки, лая и рыча, выскакивает собака.