Чтение онлайн

На мгновение в комнате стало тихо, потом Мацуко внезапно закричала:

— Киё, сними свой капюшон — пусть они видят!

Голова в капюшоне дернулась. Потом, после долгих колебаний, дрожащая правая рука Киё поднялась и стала приподнимать капюшон. Да, это было лицо Киё — Киндаити помнил его по фотографии в «Биографии», — но какое необычное лицо! С застывшими чертами, совершенно неподвижными. Это лицо было — если воспользоваться мрачным сравнением — лицом мертвеца. Лицо безжизненное, лишенное человеческого тепла.

Саёко вскрикнула, и комнату охватило смятение, а истерический

голос Мацуко, неистовый от ярости, взвился над шумом:

— Киё получил ужасную рану, поэтому я велела сделать для него эту маску. Вот почему мы оставались в Токио так долго. Я велела сделать маску, которая выглядела бы точно так, как бывшее лицо Киё. Киё, приподними маску — пусть видят!

Киё коснулся подбородка дрожащей рукой и начал стягивать маску вверх с подбородка, словно сдирал с лица кожу. Саёко снова резко вскрикнула. Киндаити не мог унять дрожь в коленях. И желудок словно наполнился свинцом.

Из-под искусно сделанной гуттаперчевой маски появились челюсть и губы, казавшиеся в точности такими же, как на маске. Они выглядели совершенно обычными. Однако, когда Киё поднял маску выше, Саёко вскрикнула в третий раз.

У Киё отсутствовал нос. На месте носа была мягкая красновато-черная масса плоти, которая выглядела так, как огромный лопнувший нарыв.

— Киё, этого достаточно! Надень маску!

Киё вновь натянул маску, и все почувствовали, что видели достаточно. Еще немного, и от созерцания этой отвратительной, бесформенной массы плоти их просто вырвало бы.

— Итак, господин Фурудатэ, вы удовлетворены? Не может быть сомнений, что это Киё. Его лицо, возможно, несколько изменилось, но я его мать и гарантирую: это мой сын Киё. Так что, пожалуйста, поторопитесь и вскройте завещание.

Фурудатэ сидел в полном ошеломлении, у него перехватило дыхание, но слова Мацуко вдруг вернули его к реальности, он огляделся. Никто больше не осмеливался возражать. Потрясенные Такэко, Умэко и их мужья, утратив самообладание, забыли о своей обычной мелочности.

— Что ж… — Фурудатэ дрожащими руками вскрыл заветный конверт. Низким, но звучным голосом он начал читать завещание:

— «Я, Сахэй Инугами, сим объявляю, что это моя последняя воля и завещание.

Статья первая. Я отдаю и завещаю три реликвии клана Инугами — топор, цитру и хризантемы, — которые символизируют право на всю мою собственность и все деловые предприятия, которыми я владею, Тамаё Нономия на условиях, изложенных ниже».

Краска сбежала с прекрасного лица Тамаё. Остальные тоже побледнели, и их полные ненависти взгляды пронзали Тамаё, как зажженные стрелы.

Однако Фурудатэ, не обращая на это внимания, продолжал:

— «Статья вторая. Тамаё Нономия должна выйти замуж за одного из моих внуков, Киё Инугами, Такэ Инугами или Томо Инугами. Выбор принадлежит ей. В случае, если она откажется выйти замуж за кого-либо из них и предпочтет выйти за другого, она утратит свое право унаследовать топор, цитру и хризантемы».

Другими словами, вся собственность и все дело Инугами достанутся тому из трех внуков Инугами — Киё, Такэ или Томо, — кто завоюет любовь Тамаё. Киндаити охватило непонятное волнение, но завещание таило в себе еще

более удивительные вещи.

Дрожащим голосом Фурудатэ продолжал читать:

— «Статья третья. Тамаё Нономия должна избрать в мужья либо Киё Инугами, либо Такэ Инугами, либо Томо Инугами в течение трех месяцев со дня оглашения этого завещания. В случае, если тот, кого она изберет, откажется жениться на ней, он потеряет все права на мое состояние. Стало быть, если Киё, Такэ и Томо все откажутся жениться на Тамаё или все трое умрут раньше нее, Тамаё будет освобождена от условия, изложенного в статье второй, и будет вольна выйти за любого, за кого пожелает».

Атмосфера в комнате все больше накалялась. Тамаё, белая как простыня, низко опустила голову, но дрожащие плечи выдавали ее крайнее напряжение. Взгляды, бросаемые в ее сторону, становились все более откровенными и злобными. Если бы взглядом можно было убить, Тамаё умерла бы на месте.

В этой густой грозной атмосфере дрожащий, но звучный голос Фурудатэ продолжал чтение, точно выводил песнь, вызывающую злых духов из глубин преисподней.

— «Статья четвертая. В случае, если Тамаё Нономия лишится права унаследовать топор, цитру и хризантемы или если она умрет до или в течение трех месяцев после дня оглашения этого завещания, все деловые предприятия, которыми я владею, должны перейти к Киё Инугами. Такэ Инугами и Томо Инугами будут помогать Киё в управлении делами на тех же должностях, которые ныне занимают их отцы. Остальная часть моего состояния должна быть разделена Фондом Инугами поровну на пять частей, с тем чтобы по одной части было отдано Киё, Такэ и Томо, а две оставшиеся части были отданы Сизуме Аонума, сыну Кикуно Аонума. При этом каждый, получивший долю в моем наследстве, должен внести двадцать процентов этой доли в Фонд Инугами».

Сизума Аонума, сын Кикуно Аонума? Киндаити скривился — еще два новых имени. Но его удивление нельзя было сравнить с потрясением, испытанным остальными, для кого новость оказалась сокрушительной. Все побледнели, едва Фурудатэ произнес эти имена. Но сильней всего это ударило по Мацуко, Такэко и Умэко, у которых был такой пришибленный вид, будто на них обрушилась сила, способная в своей ярости свалить их с ног в самом буквальном смысле.

Но через некоторое время они обменялись взглядами, в которых читалась ненависть — ненависть, не уступающая той, что закипела в них, когда они узнали, что все наследует Тамаё.

Кто этот Сизума Аонума? Киндаити многажды и самым внимательным образом прочел «Биографию Сахэя Инугами», но ни разу не встретил этого имени. Сизума, сын Кикуно Аонума, — чем таким он был связан с Сахэем, что удостоился столь баснословной щедрости? И еще, почему Мацуко, Такэко и Умэко загорелись ненавистью, услышав это имя? Просто ли их разъярило, что кто-то посягает на часть богатства их сыновей? Нет, Киндаити был уверен, что этому есть более глубокая причина.

Киндаити сидел и рассматривал лица клана Инугами со смесью сильнейшего интереса и любопытства, а Фурудатэ тем временем откашлялся и продолжил чтение завещания: