Чтение онлайн

— Опасно, Андрей Ильич.

— Что ещё за опасно? Здоровый парень. Целый месяц отдыхал, жрал витамины и трахался, как кролик. Ни хрена с ним не случится!

— У него воспаление оболочек мозга было. Пентотал может дать непредсказуемую реакцию.

— Сойдёт с ума? Пускай сходит, лишь бы говорил.

— Ну, в этом смысле… Будет болтать всё подряд. Что увидит, про то и будет говорить.

— Колите.

Боль тихонько растворялась, уходила… Открылась чёрная бездна, полная звёзд. Из неё медленно выплыл огромный голубой шар, надвинулся, заслонил собой черноту. По шару тянулись красные ниточки параллелей и меридианов. Белая вата облаков заворачивалась воронкой над Азией, рассыпалась в мелкие клочья над Тихим океаном. Сверкали снежные шапки Тибета. Зеленела Африка. Тёмно-серые воды Атлантики

уходили за горизонт. И если приглядеться, напрячь глаза, везде виднелись маленькие светящиеся точки. Сколько же их! Какие россыпи! Золото! Очень много золота, гораздо больше, чем на пляже острова Сан-Мартин… Тут не только оно. Тут камни. И украшения. И затерянные в глубине земли могилы. И пирамиды… сколько в них всего! А это что? На дне океана? Это же развалины городов! Остатки стен… Захоронения… В них полно металла. И на севере, около полюса, под ледяной бронёй, тоже блестят эти точки. Остатки кораблей… Стены храмов… Слитки золота… И опять камни — сапфиры, топазы, рубины, ильменит, горный хрусталь… Где это? Это же здесь, в Подозёрске, это Урал… Точно, вот они, шахты, уходят в глубь хребта Ирендык. Тут я и вырос, ходил в школу, бегал с друзьями на рыбалку, на озёра, к той самой зоне, где всегда стояла охрана… Зачем охрана? Вход в подземные сооружения в самом Подозёрске. А там, что там охраняют? Неужели? Это она, да, химера, это то самое место, про которое говорила бабушка Кубакай! Клад, не руками сделанный. Прямо тут, в центре этой чёртовой зоны! Вот она, эта точка, светится, сильно светится, больно!.. Туда, надо идти туда. И Маша говорила. И Каганович говорил, что осьмушки — ерунда. Кольцо, из-за него рак проходит. Женя, почему я не нашёл тебя? Рак, в Новосибирске, вылечились… Свет, больно!.. Идти, сейчас, бежать! Свет, больно, выключите этот свет!

— Андрей Ильич, надо срочно успокоительное. Он бредит.

— Не надо. Всё нормально. Записываете?

— Записываем, но я боюсь. Пульс сто восемьдесят, давление подскочило…

— Ничего, выдержит. Вколите ещё одну дозу. Это приказ!

«Вла-ди-мир, Вла-ди-мир!» Над ним склоняются лица. Что-то говорят, невыносимо растягивая слова. Медленно протягивают руки, касаются лица, тянут вниз веко. Что с ними? Почему они так тормозят? «Ты слы-шишь?» Слышу, слышу, всех хорошо слышу, мне хорошо, я прекрасно себя чувствую, пустите, мне надо идти, я пойду в зону, туда ушла моя мать в восемьдесят пятом году. Дед сказал, что охрана стреляет без предупреждения. Туда нельзя, слышите, генерал, нельзя туда. Пустите, генерал, зачем вы меня держите? «Тес-ла, ко-ор-ди-на-ты». Что им надо? Что вам надо? Какой Тесла? А, этот серб, он изобрёл страшную машину. «Тес-ла, ге-не-ра-тор». Что они тянут? Вот смешные, вот смешно, еле шевелятся, сонные такие. Я вижу, всё вижу. Генератор вижу. Все клады вижу, какие только есть. «Ко-ор-ди-на-ты». Да, вижу. Просыпайтесь, генерал. Уберите руку. Слушайте! Мне не надо никуда летать. Я вижу все клады земли. Золото, алмазы… Хотите могилу Александра Македонского? Вижу, свет. Больно! «Тес-ла, го-во-ри». Да, я говорю. Я знаю. Это не Силиконовая долина. Генератор Теслы стационарный. На военной базе в окрестностях Шандалара. Аляска, широта 68° 11’ 39”. Долгота 146° 24’ 17”. Я вижу всё на этой земле. Мама, ушла. Всё, что спрятано. Стрелять. Дед сказал. Химера. Вижу. Свет…

— Перевозбуждение, Андрей Ильич. Он отключился. Пульс падает.

— Ну, теперь можете транквилизатор колоть. Пусть отдохнёт. Отправьте его на верхний уровень.

Генерал не собирался ждать. Данные получены точные, нет никаких сомнений. Немедленно, прямо сейчас нужно нанести удар по указанной кладоискателем точке. Лишить их преимущества. Конечно, документация останется в другом месте. Но Владимир найдет и её! А потом наши ученые сделают этот чёртов генератор, сделают быстро. И уничтожат все следы, на всех континентах, везде. Он, русский разведчик Андрей Поплавский, сможет диктовать условия всему миру. Надо всё проверить ещё раз — и стартуем.

Генерал нажал на кнопку селектора.

— Света, срочно вызови ко мне Кошелева. И подежурь в приёмной. Никого не пускать, ни с кем не соединять.

Конечно,

этот физик куплен. Кто его завербовал? ЦРУ или МИ-6? Впрочем, наплевать. Он ничего уже никому не продаст. Он будет сидеть под землёй и сделает то, что от него требуется. У него, правда, есть охрана. Но это мелочи, ликвидируем.

— Света, охрану Кошелева ко мне не пускать. Когда он появится, принеси нам чай.

Вошёл физик. Он был бледен — кажется, чего-то сильно боялся. Отвечал сбивчиво, хватал себя то за мочку уха, то за подбородок, почёсывал шею, принимался крутить пуговицу на рубашке.

— Игорь Васильевич, давайте побеседуем. Мне необходимо убедиться, что вчера мы правильно поняли друг друга. Итак, вы готовы сделать генератор на базе этих лабораторий. Оборудование осмотрели?

— Да, в общем, конечно. Если получить документацию на модулятор частот… Сами мы рассчитали, пробовали, но опытный образец не работал. В целом, да, готовы.

— Игорь Васильевич, мы очень скоро получим записи Теслы.

— Как? Они засекречены… Но если найти, да. Это было бы хорошо. Его расчеты кривизны, выбор амплитуды… Тогда, если так, то буквально за месяц мы сможем…

— За неделю, Игорь Васильевич. Максимум — за неделю.

— Неделя, что ж. Если очень постараться. В общем, можно.

— С вами приехали четыре человека. Кто они?

— Это, знаете ли, наши сотрудники. Странный вы вопрос задаёте.

— Нормальный вопрос. Речь идет о самом эффективном оружии за всю историю человечества. О доминировании. О мировой политике. Само собой, разведслужбы стремятся вмешаться в наши дела. Повторю вопрос. Кто с вами приехал?

— Ну, там три секьюрити… Сами понимаете, без них никуда… И Сергей Сергеевич, доктор наук, специалист по плазме. Раньше я с ним никогда не работал, но для такого проекта он нужен.

— Сергей Сергеевич? Это тот, что в мятой рубашке?

— Ну, наверное. Я как-то не обратил внимания.

Генерал потянулся к селектору:

— Света, пригласи ещё Сергея Сергеевича. Охрану? Хотят войти? Блокировать. Пусть посидят в закрытом отсеке, потом разберёмся. И принеси нам чай в конце концов.

Генерал внимательно разглядывал физика.

— Скажите, Игорь Васильевич, почему вы так нервничаете? Вас кто-то напугал?

— А я могу говорить свободно?

— Вполне. Я обеспечу вам безопасность и всё прочее, что потребуется для работы.

— Знаете… Этот специалист по плазме… Он предложил мне такое… Фактически шантажировал. Мне показалось, что я должен вам рассказать…

Вошла Света с подносом. Кроме чая, на нём лежал большой конверт с документами и ножницы. Генерал взял чашку, поставил на стол. Покосился на пакет — откуда?

— Передал Сергей Сергеевич, для вас. Открыть?

Андрей Ильич кивнул, помешал ложечкой чай, отхлебнул. Света взяла пакет в левую руку, ножницы в правую. И неожиданно резким точным движением глубоко воткнула их в генеральский глаз. И тут же выдернула. Генерал взмахнул руками, сбрасывая со стола разную мелочь, откинулся на спинку кресла. Брызнула кровь. Тело его выгнулось, дёрнулось и начало сползать на пол.

— Вот так, — сквозь зубы сказала Света. — Теперь ты, ботан. А потом любовничка навещу.

Она вытерла ножницы и двинулась к физику. Тот побледнел, вцепился руками в край стола:

— За что? За что вы? Я тут ни при чем. Я учёный. За что?…

Света замахнулась. Но ударить не успела — щёлкнул выстрел. Женщину отбросило в угол. Физик зажмурился. Ещё два раза раздалось приглушённое «тынц, тынц».

— Что ты жмуришься, Кошелев? Эта сучка работала на морскую разведку США. А мы с тобой совсем в другой конторе числимся. Договорились же вчера? Да или нет?

— Да, — еле слышно вымолвил физик.

— Отлично. Красавчик! Тебе предстоит кое-что сделать.

— Что? — Кошелев открыл глаза.

— Умереть. — Сергей Сергеевич, сухопарый мужчина в мятой рубашке, выстрелил ещё раз.

«Что же это, почему опять болит голова? Старость, что ли, подкрадывается? Или нет… Похоже на ту болезнь, восемь лет назад, когда впервые стал видеть… Там так же было — невыносимая боль, а потом лучше, лучше, и всё ушло без следа. Похоже, уже становится лучше. Где я?»